Читаем Чикагский блюз полностью

– Да плевать мне двадцать пять раз на Зину! – понизив голос, шипел отец. – Не хочу даже слышать об этом! Я и Жоре сказал… Вспомни классиков: для того, чтобы кто-то разбогател, нужно, чтобы кто-то стал нищим. А-а!.. – Отец сердито махал рукой, выходил через вторую калиточку в лес и пинал сандалиями мухоморы и ставшие вредными свинушки.

Странно, но факт – вопреки отцовским рассуждениям, с которыми я в принципе соглашался, дядя Жора имел неплохие поступления от своих вкладов, размещение которых готовил как военную операцию – за письменным столом с зеленым сукном, вычерчивая графики и щелкая калькулятором.

– И что ты собираешься косить? – с недовольным видом кивал отец на газонокосилку.

– Осенью картошку выкопаю и газон сделаю. А пока так, вдоль дорожек. Давай и тебе покошу…

– Газон он сделает, – недовольно крутил головой отец. – Миллионер! Ты хоть знаешь, что настоящий газон триста лет выращивают?

– Не хуже твоего знаю! – кивал дядя Жора и начинал усиленно жевать жевательную резинку. – А внуки на что? Правнуки! А? – задиристо говорил он и как-то по-американски хлопал отца по плечу. – А?

– Вот именно – правнуки! – отстранялся отец. – Что мы им оставим? Промышленность развалена, инженеры на базаре семечками торгуют, бывшие директора оборонных КБ в банковские аферы пускаются… Мы же не Польша какая-нибудь, чтобы кормиться за счет торговли!

– Это да, – сокрушенно вздыхал дядя Жора. – Согласен. Но говорят, эти хлопцы из «МММ» вкладывают деньги в компьютерные технологии, в импорт пищевого оборудования… Поэтому такая быстрая отдача! Люди наволочками деньги получают, сам видел. Если хочешь, я дам тебе одну статью почитать.

– Жора, я тебя умоляю! – зажмуривался отец, как от внезапной головной боли. – Ты меня извини, но я больше доверяю федеральному казначейству США, чем нашим мозгокрутам. – Отец имел в виду две стодолларовые бумажки, лежавшие неприкосновенным запасом в старом валенке на антресолях. – Компьютерные технологии они осваивают! Где ты видел банкира, который расшибает лоб ради вкладчика!..

Июль стоял теплый, с ночными туманами, и мама с тетей Зиной по утрам вносили в калитку маленькие корзинки с лисичками, крепкими сыроежками и подберезовиками. Они садились в беседке и принимались чистить грибы. «Господи, раньше почти каждый год на юг ездили, – вздыхала тетя Зина. – А сейчас что? Разве это жизнь?» Мать молча снимала липкие разноцветные шкурки с сыроежек и вытирала нож о газету.

На юг мы ездили редко, по пальцам можно пересчитать, и мне было жалко маму – она вдруг начала стареть. Да и батя начал сдавать, хоть и делал по утрам зарядку. Дело было не в возрасте, а в унынии, которым окатило отца.

Он играл с Денисом в настольный хоккей, водил внука в лес за шишками для самовара, помогал натягивать соскочившую цепь на велосипеде, напевал ему пионерские песни про картошку и синие ночи, а в глазах стояла тоска. И телевизор он смотрел на нашей веранде, а не ходил, как прежде, к брату, который теперь допоздна разговаривал с кем-то по телефону, а потом сидел при свете настольной лампы над своими расчетами.

Я понимал и отца: его задевало, что брат-близнец, с которым они с детства делали все вместе, теперь разорвал связку и в одиночку добился ощутимых финансовых результатов.

Дядя Жора подарил брату спиннинг, такие же, как у себя, кремовые шорты и бейсболку, красивые хозяйственные перчатки с пупырышками на пальцах, но все это лежало нетронутым на веранде, как разоблаченные дары данайцев. Даже Денису запрещалось их трогать.

А ведь девятого августа им исполняется сто тридцать лет на двоих!

И вообще, я читал, что близнецам, привыкшим с детства друг к другу, нельзя ссориться и конфликтовать – они могут заболеть и умереть.

– Меня Зина спрашивает, как ваш день рождения отмечать будем, – подступалась к отцу матушка. – Что ей сказать?

– Не знаю, – отводил глаза отец.

Да, я его понимал: сложиться деньгами на равных не получится, а принимать гостей за счет брата стыдно. Но не справлять же, в самом деле, порознь и в разные дни! Бабушка, как говорится, в гробу перевернулась бы, узнав про такое….

Мама съездила в город и вернулась расстроенная, чуть не плача, – я догадался, что денег достать не удалось. У нас тоже дивидендов не предвиделось.

Вот тогда Настя и сказала про китайскую картину…

Внизу, на своей половине, дядя Жора смотрел футбол. К нам на второй этаж его голос проникал сквозь неведомые щели отчетливо, словно дядька, на манер Диогена, сидел в бочке и бочка эта стояла у меня в комнате:

– Ну! Ну! – вопил дядя Жора. – Бей! Куда же ты бьешь, чудила с Нижнего Тагила! Ну! Ну! Го-ол! Язви тебя в душу! Гоо-ол! Молодец!

Мне нравилось, что дядя Жора хоть и ругает игроков за промахи, но не забывает и похвалить за удачу, а также подбодрить, если кто-то сильно приложился о землю:

– Ну вставай, вставай, а то простудишься. Ничего, ничего, до свадьбы заживет…

А также дядя Жора следил, чтобы судья был объективен и не подсуживал.

— Ты что, с похмелья и ничего не видишь? – орал дядя Жора в телевизор. – Там же чистый офсайд был! Чистый!