Читаем Четыре королевы полностью

Бароны притихли, видя такой напор короны. Число сторонников Симона де Монфора стало таять, и он согласился подождать арбитражного решения проблемы, для чего покинул страну и поселился во Франции, где и остался в добровольном изгнании. На протяжении следующих двух лет власть опасно колебалась, сперва к сторонникам короля, потом к реформаторам, но так и не попала окончательно в чьи-то руки. Однако корона явственно приободрилась после событий 1261 года. Мерзкий Совет, самое ненавистное из условий, навязанных парламентом 1258 года, был распущен. Освободившись от обязательства подвергать каждое решение позорному пересмотру баронами, король смог укрепить свое влияние на политические структуры, назначая чиновников, в основном местных шерифов, из числа своих сторонников. Реформаторы также не смогли, несмотря на все попытки, дать обратный ход папскому декрету о клятве. Когда прежний папа умер в конце того же года, новый папа, Урбан IV, оказался твердым сторонником королевской партии. В булле, датированной 25 февраля 1262 года и адресованной архиепископу Кентерберийскому, папа писал: «Ты должен прилюдно объявить, что король, королева и их дети освобождены от клятвы, ты же [Бонифаций] должен укротить тех, кто сему будет противиться, налагая отлучение на них и интердикт на их земли, без права апелляции». Генрих мог теперь, с некоторым ликованием, объявить Оксфордские провизии официально отмененными.

Элеонора вполне справедливо восприняла эти события как оправдание ее методов. Она продолжала настаивать, что решение заключается не в компромиссах, а в стойком сопротивлении оппозиции, в том числе, если понадобится, самыми энергичными мерами. Но тут Элеонора сильно промахнулась. Она не учла национальный характер страны. Аппетиты баронов, их жажда власти только обострились после того, как они, пусть ненадолго, испробовали вкус удачи. Позиция королевы не предвещала ни мирного разрешения конфликта, ни мира для нее самой.

Тем не менее арбитражное разбирательство продвигалось очень извилистым путем, рывками и приступами, в течение 1261 и 1263 годов. Ряд посредников пытался вмешаться по разным вопросам. От Ричарда потребовали доказать, что Генрих имел право заменять шерифов, верных баронам, на шерифов, лояльных короне (и Ричард это доказал). Королеву Маргариту, которая хорошо знала главных действующих лиц обеих партий и сочувствовала обеим, попросили уладить спор между Генрихом и его сестрой Элеонорой: королева могла кое-что сказать по поводу нечестного распоряжения наследствами, а спор касался ставшего теперь весьма болезненным вопроса об имениях Элеоноры, графини Лестер, которая, по наущению своего мужа, вдруг заявила, что Генрих ее обманул. В одном документе (на французском языке), датированном 14 марта 1261 года, Генрих писал: «Мы, а также граф и графиня Лестер, постановили передать наши разногласия на суд королю Франции, а если он не пожелает выступить в этом деле третейским судьей, то мы просим передать его королеве Франции». Из-за этого вопроса Симон и его жена затянули переговоры по Парижскому миру и отказывались пойти на компромисс до самой последней минуты, да и тогда еще пытались получить дополнительное возмещение. Все их жалобы и беды смешивались с общей идеей правительственной реформы, отчего вопросы становились еще более трудноразрешимыми.

К июлю 1262 года позиции королевской партии уже так окрепли, что Генрих решился покинуть свое королевство и поехать во Францию для разбирательства с Симоном де Монфором. Людовик и Маргарита, которые уже понимали, что долговечного мира в Англии не добиться, пока король сам будет общаться с графом Лестером, согласились стать посредниками и упорно добивались встречи соперников на нейтральной территории. Генрих и Элеонора, со своей стороны, знали, что Симона де Монфора, который умел быть убедительным, нельзя надолго оставлять во Франции без присмотра. Они не могли допустить, чтобы граф за счет личного обаяния и многократного повтора жалоб смягчил Людовика и Маргариту и обратил короля и королеву Франции против них.