Читаем Четвёртый Рим полностью

Младшему Никитину никогда не нравилось, что родной отец всегда называл его настолько официально. Как будто он не сын, а обычный знакомый по работе. Но конечно сейчас, спустя столько лет, когда наконец-то встречаешь отца — то главное желание, это поговорить о более важных вещах.

— Долго ты здесь? — спросил сын, присев рядом у костра.

— Ну, а когда я тебя видел в последний раз? А раз сейчас я вижу не бойкого мальчугана, а зрелого дядьку ненамного младше себя, то значит долго. Очень долго.

Алексей направил руки к огню, чтобы погреться, но ничего не почувствовал. Огонь, что ли не настоящий?

— Настоящий. — тут же ответил отец на мысленный вопрос сына — Только призраки не испытывают ни жара, ни холода, ни боли. Ничего.

— Тогда зачем ты разводишь огонь?

Никитин-старший лишь пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, просто для эстетического удовольствия. Нравится мне вид бесконечно горящего огня.

— Мы уже тут сидим достаточно времени, а ты даже не попросил возможности обнять родного сына.

— А зачем? Насколько тебя помню, ты сам не любил эти, как ты их называл… «Телячьи нежности»? Всё упирался, когда мама тебя трепала за щёки, целовала и тискала.

Алексей Никитин испытал непреодолимое чувство горечи и давнишней утраты. Раньше он не знал куда деваться от родительской заботы и опеки, зато теперь хочется вернуться в то время, когда сам ни за что не отвечаешь.

— Как ты тут оказался? — спросил отец продолжая ковыряться палкой в костре.

Алексей Никитин думал, как ответить поделикатнее, чтобы не шокировать отца, но потом решил сказать, как есть. Бате при жизни и не с таким приходилось сталкиваться.

— Меня съела большая мутировавшая кошка.

Никитин-старший отвлёкся от своего занятия и, не скрывая удивления. Именно сейчас, Алексей увидел в глазах отца эмоцию, которая показывала, хотя бы часть отцовской любви — сочувствие.

— Где это тебя угораздило столкнуться с таким зверем?

Сын тяжело вздохнул.

— В подвалах Валерии Долгорукой.

Григорий Никитин поморщился и прислонил руку к лицу. Одно имя этой женщины у него вызывало чувство холода и пустоты в желудке. А осознание того, что в её лапах оказался единственный сын — боль.

— Эта дрянная баба ещё жива.

— Жива, — подтвердил Алексей — Здорова и очень стара, что ей явно не нравится. Как поняла, что её лучшие годы минуют — в Староярске стали чаще пропадать именно молодые люди.

— Чем ты так не угодил Долгорукой?

Алексей грустно усмехнулся.

— Наоборот. Я ей очень приглянулся.