Читаем Четверо со «Сринагара» полностью

На голове у Наварро был прямой ярко-красный петушиный гребень, прикрепленный к тесной шапочке, скрывающей его черные волосы; на руках — рукавички с длинной бахромой из желтых, красных и синих перьев, и такие же перья, только короче, были привязаны к его коленям. На Банни были те же перья, но на голове у нее была шапочка из белых перышек, и шапочки такого же фасона, но значительно меньшего размера, прикрывали самые кончики ее упругих грудей. У обоих сзади был прикреплен большой петушиный хвост из разноцветных перьев, длинный и пестрый, развевающийся при каждом движении танцоров. На ногах у них были короткие красные сапожки с длинными изогнутыми шпорами, сверкавшими серебром.

В общем, они были больше похожи на больших попугаев, чем на петухов, но никто из зрителей, казалось, не собирался выражать протест по этому поводу.

Несмотря на обильное количество перьев, еще больше было обнаженного тела, поблескивавшего под красным светом лампионов. Постояв некоторое время на противоположных концах сцены, они подождали, пока аплодисменты уступят место напряженной тишине, и только тогда, казалось, заметили друг друга. Они принялись медленно кружить по сцене, пригнувшись и приподняв «крылья», все более сужавшимися кругами, пока не остановились в центре сцены, почти касаясь друг друга носами.

Оркестр, безмолвствовавший до сих пор, внезапно взорвался целым каскадом пронзительных звуков, и оба танцора взлетели в воздух, размахивая «крыльями» и сверкая серебряными шпорами на ногах. Пока оркестр исполнял эту дикую мелодию, оба они продолжали наскакивать друг на друга, разлетаться в стороны, кружиться друг возле друга и снова наскакивать.

Они были просто великолепны! Даже Наварро. Он был похож на текучую сталь, гибкий и грациозный, но сильный и уверенный в каждом движении своего тела. Оба танцора взлетали в воздух, едва не сталкиваясь друг с другом, с развевающимися хвостами, образующими позади них пеструю разноцветную радугу. Они могли бы уже прекратить танец, и все равно их номер был бы превосходным, но это было еще не все.

Звучание и темп музыки изменились, стали более чувственными, и танец тоже. Оба танцора остановились после очередного прыжка и замерли в неподвижности, глядя друг на друга. Через довольно продолжительный промежуток времени танец возобновился. Он был таким же, как и прежде, и в то же время другим. Движения оставались почти прежними, но в этом «почти» и заключалось отличие. Оно было очень тонкое, почти незаметное, оно скорее угадывалось, подсказанное музыкой, чем явно выступало в движениях танцующих.

Они подпрыгивали друг перед другом, сталкиваясь в воздухе, скользя обнаженными телами, словно лаская друг друга, как рука мужчины ласкает женское бедро — нежно, мягко, настойчиво. Перья трепетали, влажно поблескивала розовая кожа. Движения замедлились, стали более осторожными, более эротическими. И тут темп музыки снова изменился, провозглашая кульминацию спектакля.

Танцоры отпрянули друг от друга и закружились по сцене, словно все эти перья впились в их тела, словно их символические костюмы мешали им дышать, и они в мучительных конвульсиях старались от них избавиться. На какой-то момент мне показалось, что эти две гигантские птицы собираются перепрыгнуть через зрителей и свалиться на нас, разрывая все вокруг своими серебряными шпорами.

Затем Банни и Наварро снова повернулись друг к другу. Он подался к ней всем телом, что могло быть воспринято только как угрюмое предложение. Все тело Банни задрожало и заколебалось, словно она собиралась снести яичко. Она взлетела в воздух, трепеща крыльями, и превратилась в сплошной взрыв ярких и пестрых красок; другой такой же взрыв метнулся ей навстречу, и в течение нескольких секунд на сцене не было видно ничего, кроме неистовства цветов и оттенков. Наконец победил Красный петух, и когда музыка смолкла, Банни лежала, откинувшись навзничь, а Красный петух склонился над ней...

Когда в зале вспыхнул свет, на сцене не было ничего, кроме нескольких разноцветных перьев. Разразилась неистовая буря аплодисментов. Банни и Наварро выбежали к рампе, держась за руки, сдернув с головы тесные шапочки.

— Впечатляющее зрелище, правда? — сказала Эллен.

— Угу. Они допрыгаются до того, что им придется жениться.

— О, Шелл! Как ты можешь говорить такие вещи!

Я хотел ей что-то ответить, но передумал.

Теперь, когда представление окончилось, я собирался отправиться за кулисы и побеседовать с Наварро.

Может быть, даже больше чем побеседовать — в зависимости от его поведения. Но мне помешало одно обстоятельство.

Танцоры продолжали кланяться рукоплещущей публике. Наварро, потный и довольный, улыбался широкой улыбкой, повернувшись влево... и увидел меня. Он не мог знать, что я здесь, за столиком, на который случайно упал его взгляд, но он посмотрел прямо на меня. И если бы я заподозрил, что кто-то информировал его о моем присутствии в зале, то теперь я отбросил бы эту мысль.