Вы подъезжаете к дому в Бахаури с выключенными фарами, и ты предпочитаешь сначала обходиться без света. Только закрыв все ставни, соглашаешься зажечь свечу, чтобы не упасть в темноте с лестницы.

Микаэла прощается с тобой молча.

Вы с ней придумали план, и ты знаешь, как сможешь связаться со своей подругой, не подвергая ее опасности: ты понимаешь, что дон Касто теперь самый опасный человек на свете и что он поднимет весь город на поиски убийцы своего наследника.

Это был самый тяжелый день в твоей жизни, но в то же время ты не чувствуешь себя одинокой – тебя успокаивает, когда ты гладишь свой растущий живот, думая о том, что там растет твой ребенок и теперь вас двое.

Ты выжидаешь время, пока Гаэль со своими родителями поужинают и лягут спать: тебе нужно обязательно поговорить с ним этой ночью.

Затем открываешь свой чемодан, где лежат деньги, одежда Микаэлы и материалы, взятые из мастерской. Берешь папку с вырезанными из книг форзацами и начинаешь перебирать их один за другим, чтобы оценить, сколько их осталось в твоем распоряжении.

…И между двумя форзацами вдруг обнаруживаешь письмо.

Письмо, написанное сестрой Акилиной и адресованное тебе.

<p>60. Калибан</p>

Май 2022 года

Я во второй раз, меньше чем за двадцать четыре часа, оказался в отделении неотложной помощи – и все по милости Хуана де ла Куэсты. К счастью, у меня была не такая большая кровопотеря, как у моей мамы, так что мне на память остался лишь очередной шов, а также указание соблюдать покой в течение нескольких дней.

Теперь, когда Калибан наконец задержан, действительно можно позволить себе отдохнуть.

Я позвонил в Вильяверде и рассказал обо всех последних событиях, лишь вскользь упомянув о своих ранениях, как о легких царапинах, полученных при задержании. Меня слишком мучило чувство вины, когда я видел, как беспокоятся за меня Альба, Герман, дедушка и Эсти.

Я знал, что мне придется давать еще много объяснений по возвращении, но мне было легче нести свой груз самому. Это была моя одержимость, я не хотел втягивать их в свой хаос – и в то же время понимал, что, как всегда, опять это сделал. Возможно, именно поэтому я не мог избавиться от чувства вины, зная, что все это повторится снова и снова. Несмотря ни на что. Если б Калибан вдруг позвонил мне опять и стал б шантажировать меня моей мертвой матерью, то я вновь, бросив все, отправился бы на поиски того, что он от меня требовал.

Менсия дала мне время немного прийти в себя, чтобы я смог присутствовать на допросе.

Во время разговора Хуан де ла Куэста сидел все время с опущенной головой. Это был плохой знак: он упорно избегал зрительного контакта. Преступник полностью закрылся – дело не обещало быть легким.

– У нас целый список обвинений, которые будут вам предъявлены: попытка убийства, нападение, кража из Института Сервантеса, – начала инспектор.

– Я ничего не крал из Института Сервантеса. У вас нет никаких доказательств.

Мы с Менсией переглянулись. Запись с камеры видеонаблюдения за тот день, как мы и боялись, оказалась удалена, и восстановить ее было невозможно. Как бы то ни было, в нашем распоряжении были также записи с других камер, и мы искали свидетелей, видевших Хуана де ла Куэсту в этот промежуток времени.

– Так, значит, вы отрицаете, что завладели «Черным часословом» Констанции Наваррской?

– Я никогда не видел этот экземпляр и тем более не держал его в руках, – уверенно заявил он, не поднимая глаз.

– У нас есть две записи голоса, хотя и искаженного модулятором; мы сравним его с вашим. Если лабораторией криминалистической акустики будет установлено совпадение голоса, у нас появится основание для обвинения вас в похищении и вымогательстве. И пойдем дальше: похищение трупа Габриэлы Милтон…

Хуан де ла Куэста не дал Менсии договорить.

– Для чего мне похищать чей-то труп? – оскорбленно воскликнул он.

Впервые за все это время Хуан поднял голову, и эта реакция была настолько спонтанной и полной ярости, что мы с Менсией вздрогнули от неожиданности.

– Как насчет убийства Эдмундо и Сары? Это вы тоже будете отрицать?

– Да, я отрицаю. Я все отрицаю, – коротко отчеканил он, неподвижно уставившись на поверхность стола.

С этого момента Хуан де ла Куэста больше не произнес ни звука.

После почти часа безуспешных попыток чего-то от него добиться – когда все наши вопросы натыкались на безмолвную стену, словно сидевший перед нами человек впал в летаргический сон, – мы покинули допросную, чрезвычайно разочарованные.

– Пока он будет находиться в изоляторе временного содержания – до суда за попытку твоего убийства. Но остальное, боюсь, нам еще нужно будет доказать. Он явно не намерен сознаваться ни в одном из преступлений, по которым мы собираемся предъявить ему обвинения.

– Да, знаю, – ответил я, но моя голова в этот момент была занята другим. Я пытался понять, что означала та инстинктивная реакция Хуана де ла Куэсты при упоминании о похищении тела. – В любом случае нам нужно сейчас кое-куда вместе съездить. Мне кажется, я знаю, где он спрятал «Черный часослов».

<p>61. Навигационная карта</p>

1976 год

Дорогая Итака!