Читаем Черный часослов полностью

– Боюсь, тебе придется объяснить, потому что я понятия не имею, о чем идет речь.

– В одном месте голос говорит: «Будь бы вы лучше информированы, вы бы знали». В первой части фразы использован кондиционал, что неправильно: это диалектизм, характерный для Алавы. Правильно следовало бы сказать: «Будь вы лучше информированы». Ни ты, ни я не обратили на это внимания, потому что здесь многие так говорят, особенно старшее поколение или люди не слишком образованные.

– Значит, звонок был из Витории…

– Вовсе не обязательно. Но совершенно точно можно сказать, что человек, называющий себя Калибаном, уроженец Алавы или, по крайней мере, жил здесь долгие годы.

– Что ж, мне, как профайлеру, это поможет сократить список возможных подозреваемых, – сказал я.

– Хорошо, если так… Что у тебя уже есть по профилю убийцы?

– Несомненно, что тот или те, кто убил Эдмундо и Сару, принадлежат к миру библиофилии. Они знали обеих жертв лично, были в курсе их привычек и последних дел. Так что искать нужно в профессиональном окружении. Есть какой-то садизм или что-то очень личное в том, что жертвам изуродовали лица. Убийца либо не обладает особой физической силой – тут как раз подходит Лореа, – либо крайне труслив и не мог убить своими руками. Он не хотел борьбы, не хотел присутствовать на месте убийства.

– Пришли мне свой отчет по профилям, пусть даже предварительный. Комиссар Медина звонит мне каждые два часа, – добавила Эстибалис, чтобы подкрепить свою просьбу. – Да, знаю, о чем еще ты хочешь меня спросить: я захожу время от времени проверить твой ящик, но там по-прежнему ничего нет.

Я вздохнул, разочарованный.

– Послушай, Эстибалис, дело Эдмундо все сильнее запутывается, и мне к тому же нужно найти хоть какую-то информацию о том имени, которое назвал Калибан. Так что я прямо сейчас возвращаюсь в Виторию – там у нас все ниточки, за которые можно тянуть. Если анализ показал, что Калибан – житель Витории, то мне вообще уже нечего тут делать. Я буду держать связь с инспектором Мадариагой, но мне нужно быть сейчас в нашем городе.

Срок, через который Калибан должен был снова позвонить, истекал через несколько дней, и я был не из тех людей, кто может явиться на переговоры, не подготовив каких-либо козырей.

– Ты слишком неугомонный, – заметила моя напарница.

– Идет обратный отсчет, Эсти.

– Тебе следовало бы уже подумать о том, что некий Калибан, возможно, больше не позвонит, и нужно ли ставить в приоритет поиск мифического «Черного часослова», в чье существование не верят даже специалисты.

Как ей объяснить?

Как ей объяснить, что, если б имелся хоть единственный шанс из миллиарда, что моя мама жива, я ни на секунду не перестал бы задаваться вопросами: что с ней произошло, где она была все это время и – прежде всего, как любой сын, выросший без матери, – почему никогда меня не искала?

Я попрощался с Эстибалис и, воспользовавшись моментом, набрал номер Тельмо, пока Хуан де ла Куэста, вышедший из здания, разговаривал с Менсией.

– Кракен, как продвигаются дела?

– С большим трудом. Я сейчас в Мадриде, но скоро выезжаю обратно в Виторию. Мне бы хотелось попросить тебя об услуге. Кстати, я недавно видел твою начальницу, Гойю, – сообщил я Тельмо, чтобы прощупать его реакцию.

– В Мадриде? – удивленно спросил он.

– Да, на похоронах Сары Морган, – подтвердил я.

– Нет, она сейчас в Витории. Ни о чем подобном я от нее не слышал; наверное, ты ошибся.

– Совсем недавно она была на Британском кладбище в Карабанчеле, могу за это поручиться.

Тельмо помолчал несколько секунд, словно переваривая информацию.

– Ну ладно, конечно же, я тебе верю. Но вообще странно, что она ничего мне не сказала… А что там за услуга, о которой ты говорил?

Я заметил, что он был уязвлен и почти рассержен моей новостью, самолюбие его было задето.

– Ты проводишь проверку старых публикаций, каталогизированных фондом, верно?

– Именно этим я занимался в последние месяцы, да.

– Мне нужно, чтобы ты поискал какие-либо упоминания вот этого имени, – я назвал его. – Ты можешь приступить как можно скорее? Это очень срочно.

– Хорошо, прямо сейчас пойду в фонд – раз Гойи там нет, можно будет поработать в полном одиночестве, – сказал Тельмо, почти сам себе, как мне показалось.

– Большое тебе спасибо. Если что-то найдешь, звони мне сразу же, сколько бы ни было на часах – телефон у меня всегда включен.

– Непременно.

Я не мог не отметить, что это означало: Тельмо имел свободный доступ к зданию фонда и всему, что находилось внутри, включая хранилище, в любое время дня и ночи.

– И еще один вопрос, Тельмо: что тебе известно о Саре Морган?

– Я знал ее по статьям, которые она публиковала в журналах для библиофилов – таких как, например, «Титивиллус».

– Что-что? – с непониманием переспросил я.