Читаем Черный аббат полностью

Дверь в парк была заперта, и Дик отдернул закрывавший ее занавес.

- Мне кажется, нужно выйти наружу, но едва ли мы что-нибудь найдем.

- Подождите, я допью кофе и выйду вместе с вами, - ответил Путлер. Да, Алсфорд, никогда еще в жизни я не чувствовал себя таким бодрым. Часа через два начнет светать. Подождите...

Он вывернул фитиль керосиновой лампы, принесенной им из кухни, дунул в стекло, и комната погрузилась во тьму.

- А теперь отдергивайте занавес и выходите наружу, если вам так этого хочется, - произнес он.

Дик выглянул наружу. Кругом было тихо, луна мирно освещала окрестности.

Он встал на пороге, и на него пахнуло свежестью и туманом рассвета.

Он только хотел перешагнуть через порог, когда огромная рука Путлера удержала его за плечо.

- Подождите, - снова прошептал он.

Дик застыл на месте.

- Я ничего не вижу, - произнес он.

- Слух и обоняние - два главных моих достоинства, - сказал Путлер, понюхайте-ка, чем пахнет в воздухе.

Дик втянул в себя свежий утренний воздух.

- Ничего особенного...

- Пойдемте со мной.

Они прошли до конца здания, и там детектив остановился снова.

- Понюхайте еще раз, - произнес он.

Дик понюхал снова и уловил слабый запах, как будто бы аромат какого-то цветка, к тому же ему знакомого.

- Кто в этом доме курит надушенные сигареты? - спросил Путлер, и Дик вздрогнул от неожиданности.

- Гарри.

- Ваш брат?

В предрассветном полумраке глубоко сидящие глаза Путлера пытливо взглянули на собеседника...

- Впрочем, это, конечно, не значит, что он сам курил их. Где он держал их?

- Обычно они были в библиотеке.

При помощи карманного фонаря Путлер принялся осматривать почву.

Через несколько секунд он что-то нашел и поднял с земли.

Это была наполовину выкуренная сигарета с пробковым мундштуком.

- Ага, - пробормотал Путлер, усердно продолжая свои розыски, не приведшие, впрочем, больше ни к какому результату.

Когда они возвращались, их окликнул один из полисменов:

- Стой! Кто идет?

Они пошли по направлению голоса и скоро увидели свет фонаря.

По словам полисмена, он никого не видел, но слышал голоса.

- Кто-то из них смеялся. Сначала я подумал, что это вы, сержант, но во второй раз кто-то так ужасно расхохотался, что мне стало не по себе.

- На ваш оклик был ответ?

- Нет, вскоре голоса смолкли, и я уже не мог услышать женского голоса...

- Женского голоса? - быстро переспросил Дик. - Вы уверены, что не ошиблись?

- Могу в этом поклясться, - ответил полисмен. - Сначала я услышал женский голос, потом смех мужчины. Голоса замолкли сразу же после того, как я зажег свой фонарь.

- Откуда они доносились?

Полисмен указал направление - голоса слышались со стороны луга, лежащего перед развалинами аббатства. Налево от луга находилось несколько домиков, населенных рабочими замка, там жили два сторожа и кучер.

На этом самом лугу один из напуганных сторожей и увидел в первый раз черного аббата.

- Куда удалились эти голоса - в сторону развалин или же к реке? спросил Путлер.

- Не знаю, - сказал полисмен. - Они могли двигаться как в одном, так и в другом направлении, не могу утверждать наверняка...

- Это самое удивительное происшествие за все время, - заметил сержант, пока они шли по пути, указанному полисменом.

Достигли реки, поднялись по холму и оказались недалеко от руин аббатства - в ста шагах. Но не было никаких признаков присутствия мужчины и женщины. Ни с чем повернули они обратно. Несмотря на то, что Путлер хвастался своей бодростью, ему пришлось признаться, что он нуждается хотя бы в непродолжительном сне.

Дик остался наедине со своими думами.

К рассвету он тоже шатался от усталости.

В шесть часов утра первые из слуг поднялись на нога, и густой дым лениво повалил из кухонных труб.

Дик сидел возле дремавшего Путлера, когда распахнулась дверь и Мэри Винер появилась на пороге в наспех накинутом капоре, с волосами, рассыпанными по плечам.

- Господин Алсфорд, - возбужденно воскликнула девушка. - Вы видели Лесли?

Он мгновенно вскочил на ноги, разбудив этим резким движением задремавшего было детектива.

- Нет, разве она была не с вами?

- Мы легли спать в одно время, - дрожащим голосом ответила девушка, Но когда я проснулась, ее не было в комнате. Я подождала немного, думая, что она пошла принимать ванну, а затем вышла и спросила того человека, которого вы поставили на страже у наших дверей. Он сказал, что она еще не выходила из комнаты...

Путлер спокойно выслушал сказанное, Дик же согнулся как бы под невидимой тяжестью.

Многовековой ужас замка Челсфордов теперь похитил и девушку, ради которой Алсфорд-младший с радостью пожертвовал бы жизнью.

По словам Мэри, в то время, когда она проснулась, дверь, ведущая в другую спальню, была закрыта.

Она этой ночью не слышала посторонних звуков, хотя уверяла, что спит очень чутко. Впрочем, это вряд ли было правдой.

Когда она заснула, в комнате горела свеча.

Осмотрев огарок, Дик пришел к заключению, что свеча горела не больше часа.

На подносе лежали две обгоревшие спички, что означало, что свеча зажигалась, гасилась и вновь зажигалась.

- Удивляюсь, почему она не разбудила меня. Позови она меня - я бы сразу вскочила...

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кораблей
100 великих кораблей

«В мире есть три прекрасных зрелища: скачущая лошадь, танцующая женщина и корабль, идущий под всеми парусами», – говорил Оноре де Бальзак. «Судно – единственное человеческое творение, которое удостаивается чести получить при рождении имя собственное. Кому присваивается имя собственное в этом мире? Только тому, кто имеет собственную историю жизни, то есть существу с судьбой, имеющему характер, отличающемуся ото всего другого сущего», – заметил моряк-писатель В.В. Конецкий.Неспроста с древнейших времен и до наших дней с постройкой, наименованием и эксплуатацией кораблей и судов связано много суеверий, религиозных обрядов и традиций. Да и само плавание издавна почиталось как искусство…В очередной книге серии рассказывается о самых прославленных кораблях в истории человечества.

Андрей Николаевич Золотарев , Никита Анатольевич Кузнецов , Борис Владимирович Соломонов

Детективы / Военное дело / Военная история / История / Спецслужбы / Cпецслужбы
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное