Читаем Черные колокола полностью

– Внимание, граждане! Внимание! Министерство внутренних дел Венгерской Народной Республики доводит до сведения жителей Будапешта о том, что студенческая демонстрация, назначенная на сегодня, на три часа дня, запрещена.

– Слыхали, витающие в облаках, земной голос!.. – Киш злобно усмехнулся и стукнул по приемнику кулаком.

– Глас вопиющего, в пустыне! – сказал спокойно Дьюла и обнял брата. – Садись, Марци, в машину и мчись в академию Ракоци.

– В военную академию?

– Не бойся, там тоже есть настоящие венгры. И немало. Разыщи офицера генерального штаба Пала Малетера – он сейчас должен быть там, – передай ему вот эту записку. – Дьюла вырвал из блокнота листок, что-то написал на нем и вручил Мартону. – Жду ответа. Выполняй!

– А я? – спросила Юлия.

– А ты, Юлишка, поезжай в интернат трудовых резервов. Скажи, что демонстрация должна состояться. Должна!

– А нельзя и мне в академию?

– Можно! Марци, отдай записку Юлишке и лети в трудовые резервы.

– Нет, я хочу и туда и туда, – возразила Юлия. – Вместе с Марци.

– Пожалуйста, мчитесь вместе. Но никаких отклонений от маршрутов. Разве только для поцелуя… Шагом марш!

Взявшись за руки, Юлия и Мартон убежали. Дьюла закрыл за ними дверь.

– Ах, юность! Ты и наивна и мудра. Безумство храбрых!

– Красавцы! – согласился Киш.

– А еще две недели назад Юлия была такой дурнушкой, что на нее было стыдно смотреть. Помнишь?

– Все хороши: и Юлия, и Мартон, и ты. Писаные красавцы, ничего не скажешь, но… бессильные. Да! А вот Шандор Петефи был и красивым, и сильным, и благородным, и влиятельным. А почему? Он создал национальную гвардию. И эта гвардия с оружием в руках защищала венгерскую революцию.

– Гвардия?.. Оружие?.. – Дьюла с удивлением посмотрел на радиотехника. – Против солдат с пустыми автоматами?

– Не верю этой легенде. Они выдадут солдатам боевые патроны, прольют нашу кровь. А мы?.. Будем дожидаться, пока из нашей крови расцветет революция? Не буду красивым дураком! Буду гонведом, гвардейцем Петефи, грязным, грубым, но зато… – Киш выхватил из кармана пистолет, потряс им. – Вот, будущее Венгрии в моих руках. Огнем – на огонь! Смерть – за смерть! Кто венгр – тот со мной.

Хриплый кашель старого Шандора прервал поток воинствующего красноречия Ласло Киша. Радиотехник поспешно запихнул кольт в задний карман брюк. Шандор вошел в «Колизей».

Дьюла с едва скрываемой жалостью и досадой, что не доведен до конца важный разговор с Кишем, смотрел на отца и ждал от него какой-нибудь раздражительной выходки.

– Слушай, ты, красный профессор! – сказал Шандор. – Смотрю я на твою кружковую суетню, на твою возню с демонстрантами и думаю…

– Опять свою старую песню затянул! – Дьюла махнул на отца рукой. – Некогда слушать, оставь меня в покое, апам!

– А я бы на твоем месте уважил отца. – Ласло Киш взял друга за плечи, усадил в кресло. – Сиди смирненько, выслушай все, что тебе скажут. Шандор бачи, прошу вас, приступайте! – сказал он и отошел в сторону с абсолютно нейтральным выражением лица, давая понять, что не станет вмешиваться в разговор отца с сыном ни при каких обстоятельствах.

– Зачем тебе и твоим высоким друзьям эта демонстрация? – спросил Шандор. – Зачем подстрекаешь студентов и профессоров? Зачем, не спросясь Петефи, перетряхиваешь его торбу, достаешь из нее столетней давности стихи? Сто лет назад они были революционными, красными, стреляли в австрийских поработителей, в их венгерских прислужников, а теперь…

– Старое вино, апам, как известно, лучшее в мире. И столетний стих Петефи тоже лучше всех новых, молодых. А «пули» Петефи еще и сегодня сослужат хорошую службу борцам за свободу.

– Я спрашиваю у тебя, «борца за свободу», кому пойдет на пользу эта демонстрация?

– На пользу народу! Партии! Мы продемонстрируем осуждение ракошизма и верность истинному социализму, строго учитывающему национальные венгерские особенности. И ты пойдешь с нами! Обязан, если ты еще венгр.

– Не желаю шагать в одной колонне с хортистами, со всякой буржуазной шантрапой, демонстрировать вместе с ними.

Дьюла энергично возразил:

– Всякую нечисть мы и на пушечный выстрел не подпустим к своим рядам.

– Подпустите и сами этого не заметите. Примкнет, обязательно примкнет! И потащит ваши ряды по своей дороге.

– Не такие уж мы политические младенцы, как тебе кажется.

– В драке действуют кулаки и дубинки, а не ум и мудрость. Дерешься и не видишь, кого бьешь – противника или своего. Это я по себе хорошо знаю. Уважь ты меня, сынок, опомнись, пока не поздно!

– Я уважаю тебя, понимаю твою тревогу, ты мне бесконечно дорог, но… Есть принципы, которыми нельзя поступиться даже вот в таком случае. Не могу я дезертировать. Буду действовать, как все мои соратники по кружку Петефи.

Старый Шандор долго кашлял, вытирая слезы, разглаживал платком усы, прежде чем собрался с ответом.

– Дюси! – сказал он. – Я не сомневаюсь в твоих чистых намерениях. Верю, ты хочешь добра и народу и себе, но… Опять говорю и еще и еще буду говорить: сгоряча, в драке, в переполохе, ты можешь оглушить не злого дурака, а подрубить живые корни нашей жизни.