Читаем Черные банкиры полностью

Савельеву было лет пятьдесят, не более, низкорослый, но широкоплечий, на кривоватых ногах, он выглядел монументально. Не исключено, что здоровье его было в полном порядке и он мог еще проказничать в свободное от работы время, возможно, даже с собственной секретаршей. Вот и попался на крючок, думалось Турецкому, когда он возвращался в Генпрокуратуру. Чувствует, что где-то влип, вот и волнуется. Ну и пусть его.

Лет десять тому назад чиновники были осторожны, а теперь все словно с цепи сорвались. Подавай им все удовольствия сразу! Что ж, в этом есть свой резон. Ты как бы не живешь, а паришь над жизнью, где копошится чернь, добывая хлеб насущный, тебе же дано значительно больше: приличный оклад, левые деньги, всякие дотации из льготной кормушки, за которые ты можешь многое себе позволить: купить любовь юной девы, посетить клуб для избранных и тому подобное.

Вот так он и живет, а тут вдруг подобный конфуз, который грозит лишить тебя всего привычного. Поневоле забегаешь. С чертом союз заключишь, лишь бы не вылилось наружу, не сломало биографию. Вот так, не изменился госчиновник, как был сластолюбцем и трусом, так им и остался…

После обеда Турецкий работал с банковскими документами, но был рассеян, так как мысли его почему-то занимал Савельев. Трудно было предположить, как разовьются дальнейшие события, только финал следователь знал наперед. С шантажистом придется долго и нудно беседовать, и, возможно, эти встречи не будут бесполезными для обоих. Сейчас Турецкий ждал звонка от Савельева, чтобы принять конкретное решение.

Послышался стук в дверь, и в кабинет медленно вошел Грязнов. Александр бросился к нему навстречу, обнял, сжал. Лицо Вячеслава так и перекосилось от боли.

– Господи, совсем забыл! – стал извиняться Турецкий.

– Ничего, рука стерпит, а вот рукав болит: видишь, я его заклеил.

– Извини, пожалуйста! Больно?

– Глупости, царапнуло осколком, пару швов наложили, только и всего.

– Ну, садись, рассказывай, как и что?

Вячеслав коротко изложил все то, что ему пришлось узнать и пережить в Ставрополье, ничего не стал приукрашивать, признался, что потеря Тамары оказалась для него серьезной душевной травмой.

– А ты что тут без меня накопал?

– Долго рассказывать, но я выберу для тебя время. А мужики твои – настоящее золото. Отличные помощники.

Зазвонил телефон. Турецкий подхватил трубку, узнал голос Савельева, спросил:

– Какие новости, Степан Макарович?

– Договорились о встрече в пять вечера у кафе «Пингвин» на проспекте Мира. Он сядет ко мне в машину. Мы обменяемся товаром. Но у меня нет таких денег. Я не знаю, как быть.

Турецкий взглянул на часы и сказал:

– К четырем я подошлю оперативников с необходимым реквизитом. Во время встречи не волнуйтесь, ничего не бойтесь, у нас люди опытные, они вас подстрахуют. Шантажиста возьмут.

– А может, его лучше не трогать?

– А если завтра этот господин подарит копию видеокассеты вашей жене или заявится в ваш дом с автоматом Калашникова? Боюсь, что тогда помощь может опоздать.

– Пожалуй, вы правы, Александр Борисович. Поступайте так, как считаете нужным.

Турецкий положил трубку, спросил Грязнова:

– Надеюсь, ты уже понял, о чем мы беседовали с заместителем министра финансов Савельевым?

– Шантаж по поводу видеозаписи?

– Именно.

– Давай я поеду?

– Нет, Славка, об этом не может быть и речи. У тебя ранение, вали-ка домой, отдохни с дороги, отлежись. А я попозже позвоню тебе и, может, заеду.

– Какой отдых? У меня душа не на месте!

– А вдруг там опять будет перестрелка? Нет, раз у тебя пошла черная полоса в жизни, не лезь в горячие точки.

– Теоретически, Саня, ты, возможно, и прав, но я подозреваю: ты боишься, что мое невезение может перейти на тебя. Верно?

– Не городи ерунду. Такие предрассудки не для меня. Но ты тем не менее отправляйся домой.

Турецкому было жаль друга, однако он понимал, что Грязнову надо перестрадать, переболеть неожиданным в его возрасте любовным недугом, иного выхода из этой ситуации нет.

…Лучший кадр Грязнова – начальник второго отдела МУРа Владимир Михайлович Яковлев и Николай Саватеев приехали к кафе «Пингвин» за полчаса до встречи, сели за стол, взяли по бутылке пива, пили, тихо беседуя, и при этом внимательно наблюдали за присутствующими. Шантажист мог находиться как среди посетителей кафе, так и среди прохожих на улице.

Они прикинули примерный психологический портрет шантажиста: молодой человек лет двадцати восьми – тридцать пяти, с виду интеллигентный, не работающий, желающий вдруг разбогатеть, словом, – мечтатель, романтик, возможно, комплексующий по поводу своей профессиональной несостоятельности.

Савельев примчался на место встречи минут на пять раньше назначенного срока, остановил машину напротив кафе и теперь нетерпеливо оглядывался, поджидая шантажиста. Рядом с ним на сиденье лежал небольшой черный кейс, в котором уютно расположились десять тонких пачек стодолларовых купюр. А по сути это были «куклы», сработанные опытными криминалистами из ЭКУ ГУВД.