Толстяков вызвал кучера, и вскоре экипаж стоял перед домом. Лошадки били копытами в предвкушении прогулки. Им надоело долгое стояние в конюшне.

Появился Ардашев. На нём был тёмный костюм, чёрные туфли и шляпа. Не забыл он и любимую трость. Присяжный поверенный легко запрыгнул в ландо, и возница тронул лошадей.

Дождавшись, когда адвокат скроется из виду, Толстяков натужно вздохнул и пошёл в дом, с трудом вспоминая, где же всё-таки хранится оружие.

Глава 13. Пароход в Поти

I

Пароход «РОПиТа» «Император Николай II» принял последнюю фелюгу, перевозившую пассажиров от сочинского причала, и, издав длинный гудок, лёг на заданный курс.

Красный солнечный шар опустился над морем, озарив небо девственным нежно-розовым светом. Низкие облака зависли над водой, вобрав в себя и тёмную синеву опускающихся сумерек и тишину уходящего дня. Прибрежные горы, заросшие густой зеленью деревьев, казались карликами по сравнению с рядами снежных вершин, сиявших то лиловым, то красноватым отблеском.

Пароход имел шестьдесят одно место в каютах первого класса и тридцать девять во втором. На крытой тентом, палубе было отведено двести сорок пять мест для пассажиров третьего класса. Одна паровая машина мощностью в три тысячи четыреста лошадиных сил обеспечивала скорость в двенадцать с половиной узлов. Построенный в Англии в 1895 году «Император Николай II», считался вполне современным судном, исколесившем к тому времени не только всё Средиземноморье, но и добравшийся аж до самого Владивостока. Билет от Сочи до Поти стоил семь рублей восемьдесят копеек, но для первого класса был ещё и дополнительный сбор за ресторан.

Клим Пантелеевич Ардашев, стоявший на палубе, пожалел, что не обладает даром художника. Ведь чёрно-белый фотографический снимок не в состоянии передать всю природную красоту уходящего дня. С того момента, когда солнце спряталось, минуло всего несколько минут, а морской пейзаж изменился до неузнаваемости. И только горизонт ещё сохранял остатки солнечного света. Широкая жёлто-оранжевая полоса, будто проведённая кистью живописца, отделяла грустную рябь моря от разведённого синькой вечернего неба.

Толстяков, казалось, не замечал всей этой красоты. Он дымил папиросой и всё приставал к присяжному поверенному с вопросами о том, что тот собирается предпринять по прибытии в Тифлис. Ардашеву совсем не хотелось тратить время на бесполезную болтовню, и он, извинившись, спустился в каюту.

Через иллюминатор ещё виднелось море, и различалось небо. Клим Пантелеевич достал тетрадь и вечное перо. Настроение благоволило к творчеству, и он вывел первые два предложения: «В городе уже царила настоящая тёплая весна, какая бывает в Ставрополе только в середине апреля. Абрикос уже отцвёл, но аромат недавнего цветения ещё стоял в воздухе и манил…».

Однако что-то мешало сосредоточиться, и мысли возвращались к событиям сегодняшнего дня. Присяжный поверенный, в который раз отдавал должное изощрённости Беса, устроившего смертельную игру длиною в несколько недель и уже унёсшую три жизни. «Весьма возможно, что вся эта кутерьма с тифлисской маркой затеяна Бесом. Но как тогда быть со звонком Фогеля? Неужто он заодно с преступником? А что если Фогель и Бес — одно и то же лицо? Вопросов больше, чем ответов. Но гадать не в моих правилах. Пожалуй, лучше лечь спать. Завтра будет видно».

II

Ночью пароход сделал две остановки: в Гаграх, а потом, уже рано утром — в Сухум-кале. Судно стояло на рейде, и пассажиров, как почти везде на Черноморском побережье, встречали турецкие фелюги и доставляли на берег.

Временами Ардашев просыпался, глядел на часы, и вновь погружался в сон. Он пробудился от какого-то шарканья над потолком. Приведя себя в порядок, адвокат поднялся наверх. Оказалось, что это матросы мыли швабрами палубу, и целые вёдра морской воды подымались из-за борта и выливались на пол.

За кормой водопадом струились белые волны, оставляя за собой широкую дорогу шипящих пузырей. Светло-зелёная вода казалась прозрачной, а даль — голубой. Бледное утреннее небо сливалось на горизонте со спокойным морем.

Пассажиры третьего класса уже проснулись, и теперь пили чай вприкуску. Кипяток разливали из большого металлического чайника. Тут же стояли клетки с живностью: поросята, гуси, утки, куры и чья-то собачонка, отчаянно лаявшая на всю эту живность, которая её высокомерно не замечала.

Добравшись до форштевня, Клим Пантелеевич посмотрел вниз: острый нос корабля с шумом разрезал изумрудную воду, образуя по обе стороны, два шипящих фонтана. Рядом, параллельно курсу, скользили дельфины. Они выныривали, выпрыгивали наверх и снова плыли вперёд, точно соревнуясь с железной машиной. Адвокат невольно залюбовался игрой этих милых существ. А на небе уже появилась чёрная туча. Её принёс откуда-то северный ветер, и бесформенная громадина росла, будто на дрожжах.

— Вижу, вы уже бодрствуете, — раздался за спиной знакомый голос.

Это был Толстяков.

— Да, отлично выспался.

— И всё-таки, дорогой друг, вновь прошу вас: откройте мне тайну, куда вы ездили вчера вечером?