Читаем Черно-серый полностью

– Вы несколько запоздали, дорогая, – совершенно зачарованный Собакин сам взгрустнул, будто себя же пропустил. В тот день, как и в любой другой, со сцены лишь укреплял опыт да бил челом – ничего удивительного, ничего поразительного. – Мы не условились на том вечере о времени, посему так вышло. Мне действительно жаль. Но, я так полагаю, пел не последний раз, – имея игривое настроение, усмехнулся. Он уже продумывал множество затей для того, как бы провести ночь поромантичнее, как расположить к себе даму сердца и какими способами охомутать. Глаз у него наметан на хорошие места, только слишком уж Шофранка пока загадочна и непостижима. Нужно стереть границы озадаченности о ее поведении, принять, да понять. Так цель будет более близка.

Он буквально растворился в ней, не слышал ничего вокруг. И не хотел. Не благими уж казались чужие лица, всматриваться хотелось лишь в одно. Ничем, казалось бы, оно не отличается, а так манит. Признавать других сложно невесть от чего. Откровенно говоря, Собакин – как кукла вуду с иглой в сердце. Странно, что кому-то вовсе удается удерживать внимание песенника.

– Пусть не бедный крестьянин – вы не спешите с ним родниться, – Маша все не сводила глаз с пары. Голос ее буквально скрипел, а подруга сидела «мебелью» или не самым приличным декором. – Желаете закончить так как я? – в тот же миг замолчала, а затем скверно потянула. – Шофранка, – экзотическое имя прозвучало с ее уст как оскорбление. Совсем неймется. Лучше бы молчала и не отсвечивала. Такие люди делают мир жестоким, неприятным.

– Зачем вы меня касаетесь? – не теряла гордости столь, казалось бы, невинная девушка. – Не представляю, чтобы я так же унижалась, да подыскивала в ночных заведениях отца ребенку. Честь надо хоть кой какую иметь! Искренне надеюсь, что ваше несчастное сокровище перейдет в руки порядочным людям. Я бы никогда не оказалась на вашем месте, до такого уровня слишком долго падать.

Маша нарочито громко рассмеялась, Нил и черненькая в свою очередь оставались оконфуженными. Галя за весь вечер ни одного слова не удосужилась выцедить. Собакин же восхищался мужественностью, некой дерзостью, возлюбленной.

– Уж больно вы отважная, – гоготала Маша. – Излишне. Коли тут, средь грешных, а уж тем более в компании Нила Тимофеевича, самого нечестивого человека, – перегибала уж палку. До смешного доходит, – находитесь, то, надо полагать, к любой авантюре готовы? Правильные люди ходят в театры, на работу, пишут книги и семье помогают. А вот здесь все нечистоты. Мне ли объяснять?

– И все же я не понимаю, к чему вы это говорите? – с изумительным проворством продолжала Шофранка. – Я имею храбрость отдохнуть и в кабаре, и в тех местах, которые вы назвали. К чему меня совестить? Сама без вас все знаю.

– Отдохните-отдохните, – как под кожу лезла. – Выпейте, закурите папироску и отдайтесь всем плотским грехам. Мне бы хотелось на своих ошибках вас научить, что делать этого не надо.

– Благодарю, не стоит.

– Но, честно признаться, вы словно кристалл здесь. Занимательно будет увидеть, как вас сотрут в порошок, опосля употребят, – окончательно испортила кривыми пальчиками свой потекший грим. – Ну что ж, славного вам путешествия по волнам пороков. Ваш опытный приятель поможет влиться.

Она скоро засобиралась, так ничего и не добившись, не заказав. Резонно полагать, что это выступление было лишь желанием унизить Нила в связи с его отказом в помощи. Самому ему уж было все равно. Шофранка дала ясно понять – чужие проблемы не интересуют. Разве не славно? Из этого выходит, что старания Маши – пустые потуги. Нисколько не планировал искушать медсестру, как было в разговоре, вовсе наоборот – желал, чтоб дама помогла увидеть иную жизнь. Нельзя столь невинную в дурь тянуть. Не смотря на все похождения Собакина, хорошо то знал. Не чаял в ней души человеческой, потому так думал.

Куда спешили распутницы остается не ясно. В данном заведении их вечер закончен, прогонять не пришлось. Тем не менее, на том история не прекратилась. Удаляясь, черненькая, Галя, все ж подала голос, да обращалась ни к кому иному, как к коллеге. Не самый, поди, лучший день для нее вышел – очередное, чем желала поделиться лишь с Машей, внимали и другие люди. Шепот, если можно так выразиться, не удался.

– О чем ты? – обратилась Галя к Маше. Тон ее был несколько озороват. – Больных они тем же порошком лечат, раны спиртом протирают. Буде так, наивно полагать, что и сами медсестры не балуются!