Читаем Черно-серый полностью

Не дожидаясь ответа, Нил поднялся на ноги, так скоро и громко, словно аргамак. Он прекрасно осознавал, что Маша была готова поцапаться, доказать «правду» и продолжить вести совсем неприятные речи, чего нельзя сказать о Гале, ее коллеге и знакомке Собакина. Она молчала. Ворчал собеседник что-то под нос, мол, вот дурака нашла. Свято верил в позицию, которую высказал, не желая слушать пререканий. Впрочем, в теории, мог «оступиться», но в сердцах полностью отнекивался от этой мысли. Да и если б правда то было – к семье абсолютно не готов. Проверить, тем не менее, до родов не выдается возможности. Да и после надеяться на проявление генов во внешности – затея глупая. Кратко говоря, полагаться стоит лишь на себя. Повисла в воздухе некая обида. Оба остались не удовлетворены кратким, но столь глубоким диалогом.

Нисколько Нил не забыл о том, для чего ввязался в разговор, но выбрать иное место пришлось. Словно изгнанный, занял совсем заурядное место поодаль от сцены, девушек, и иных знакомцев. Никакие цели не достигнуты. Остается только ждать. Одна неудача обязана перекрыться удачей и наоборот, думалось ему, глядя в меню. Это настоящая беда. Звуки казались приглушенными, а ярость накатывала новой волной. Хоть бы чего хорошего произошло за дни – одни упреки да ожидания. А есть ли жизнь другая? С уверенностью Собакин ответить не мог. Странно, но имея возможность познавать мир, копался в том, от чего здравые люди отказываются. Как на инструкцию в лучшую жизнь, изучал он на винную карту пустыми глазами. Одно и тоже… Года сливаются в один и ничего боле не хочется, не можется.

Веселые песни проходили мимо, покуда неприятные взгляды ощущались как палкой по голове. Распутницы то и дело переговаривались, зло посматривая на Собакина. Неправильно вели себя, совсем не стесняясь. Ради чего все эти выступления? Как и выразилась Маша, если знала что ее указания выполнять не станет, то для чего такие «признания»? Неясно. В подавленном состоянии, никак не мог выбрать напиток, стараясь пропустить мимо ушей маловразумительные словечки девушек. Как бы не хотелось их закрыть, перестать слышать – приходилось, излишне громко ворчали, будто специально возбуждая интерес. Нужно держаться – не срываться. Кажется, его нервная система явно страдала, коли так сложно.

Чуть позднее, дамы вовсе голову потеряли – принялись вскрикивать абсолютно неприятные выражения. Как же это унизительно! Подлец и хам? Подумать только можно, за что взялся, некогда заякшавшись с ними. И сказать, главное, нечего. Не устраивать ж с ними разборки средь непричастных к сему людей? Они не виноваты в том, что происходит, и более того – их мало, вероятно, интересуют чужие интриги. Хотелось закрыть лицо руками, просто молчать, а лучше – наконец дождаться Шофранку и покинуть кабаре. По этой лишь причине Нил продолжал сидеть на месте и не рыпался. Все располагало к ссоре, имел возможность, как мы помним, их прогнать, да это слишком низко. Больно много почтения будет!

– Вот и вперед, в театр цыганской песни! – Маша совсем не подбирала выражения, решив побазланить. На самом деле, это сталось последней каплей для всех. Вывод один – Галя поведала ей о минувшем разговоре, и, видимо, не в лучшем ключе. Невероятно плохо рассказывать чужие секреты, но Нил тоже «молодец» – надо понимать с кем таковым делишься. Словно гордости решился. – Там глазки и стройте. Тут нечего голову порядочным, вроде меня, кружить, а потом поступать так грубо! Пусть все знают, что верить вам нельзя!

На лице его неслабо стал заметен желвак, на лбу появилась пара вздутых вен. Проще было самому уйти, но побраниться решил серьезно. Продолжал придерживаться мнения, что вмешивать сюда посторонних, в том числе Шофранку – не допустимый жест. Словно плюнули в лицо ей, а не ему в душу. Когда это закончится? Так и до ручки довести не тяжело. Чувствовал себя собакой, которую дразнят, но та перейти непосредственно к нападению не может – привязана. А воображаемая цепь, в свою очередь, натягивалась, да трещала. Наконец она разорвалась.

– Нишкни! – он, сам того не ожидая, приподнялся, встряхнув тем самым стол. Казалось, спор громче, чем исполнитель со сцены. Только теперь уж ни капли не стыдно. Впрочем, каждый расставил свои приоритеты. – Ввязывайте кого угодно в свою кашу – не меня! Сочините любому иному. Думаю, рано или поздно наткнетесь на искреннюю веру в ваши печальные истории. В дальнейшем, учитывая ваше поведение сегодня, это кабаре для вас закрыто.

– Делай чего хочешь, – процедила будущая мать (?). Уловить ее негодование было сложно, поскольку находилось место девушек поодаль. – Оставишь свою кровь – тебе только и вернется, – продолжала стоять на своем. – Одумайся!