О, она умна, умнее, чем думал Фенолио. Он тихо пошел к двери. Хорошо, что он теперь будет жить в замке. Ему нужно присматривать за Виолантой, а то она вскоре наполнит память Козимо воспоминаниями по своему вкусу — как начиняют яблоками потрошеную индюшку. Проходя мимо слуг, отворивших перед ним дверь, он видел, как Козимо рассеянно улыбается своей жене. «Он благодарен ей, — подумал Фенолио. — Он благодарен ей за то, что она наполняет его пустую память словами. Но он ее не любит. Да, об этом ты тоже не подумал, Фенолио! — упрекнул он себя, шагая по внутреннему двору. — Почему ты ничего не написал о том, что Козимо любит свою жену? Не сам ли ты рассказывал в свое время Мегги историю Цветочной девушки, отдавшей свое сердце не тому, кому следовало? Зачем вообще нужны истории, если ничему из них не учиться? Но по крайней мере Виоланта любит Козимо. Достаточно было взглянуть на нее… Это уже что-то… С другой стороны… Служанка Виоланты с прекрасными волосами, Брианна, о которой Мегги говорила, что она дочь Сажерука, — не глядела ли и она на Козимо такими же восхищенными глазами? А Козимо? Разве он не поглядывал на служанку чаще, чем на свою жену? Не важно! — подумал Фенолио. — Тут скоро начнутся вещи поважнее, чем любовь. Намного важнее…»

39

ЕЩЕ ОДИН ГОНЕЦ

Когда Фенолио вышел из ворот внутреннего двора, Змееглава и его латников уже и след простыл. «Отлично, — думал Фенолио. — Он будет кипеть от гнева всю долгую дорогу домой». Эта мысль вызвала у него улыбку. На внешнем дворе дожидалась кучка людей. Черные от сажи руки красноречиво свидетельствовали об их профессии, хотя они, наверное, долго отмывали их, прежде чем отправиться к своему герцогу. Похоже, здесь собралась вся улица кузнецов. Вы будете ковать слова, а я прикажу ковать мечи, много мечей! «Значит ли это, что Козимо уже начал приготовления к войне? Ну, тогда и мне пора браться за слова», — подумал Фенолио.

Когда он свернул на улицу сапожников, ему показалось, что кто-то идет за ним следом. Обернувшись, он увидел лишь нищего на одной ноге, с трудом проковылявшего мимо. Костыль у него на каждом шагу скользил в грязи, покрывавшей проход между домами, — смеси из свиного навоза, овощных очистков и луж вонючей жижи, которую люди выливали из окон. «Да, калек скоро прибавится, — думал Фенолио, подходя к дому Минервы. — Война — настоящая фабрика калек…» Откуда эта мысль? Он что, сомневается в благородных планах Козимо? Да нет же…

«Клянусь всеми буквами алфавита! По этой лестнице я точно не буду скучать, переселившись в замок! — думал он, с пыхтением подымаясь по крутым ступенькам в свою мансарду. — Надо только попросить Козимо, чтобы не селил меня в башне. А то в мастерскую Бальбулуса подниматься тоже ничуть не легче». «Ага, пара лишних ступенек для тебя трудноваты, зато на войну ты собрался на старости лет!» — насмешливо сказал тихий голос у него внутри, вечно высказывавшийся в самый неподходящий момент. Но Фенолио умел его не слушать.

Розенкварца на месте не оказалось. Наверное, он снова вылез через окно, чтобы поболтать со стеклянным человечком, жившим у писца напротив, в доме булочника. Феи, похоже, тоже все разлетелись. В комнате Фенолио было тихо, необычно тихо. Он вздохнул и присел на кровать. Сам не зная почему, он вспомнил своих внуков и тот шум и смех, которыми они наполняли его дом. «Ну и что теперь? — сердито спросил он себя. — Дети Минервы поднимают не меньше шума, и сколько раз уже ты прогонял их во двор, мечтая о тишине!»

На лестнице послышались шаги. Ну вот! Легки на помине! Он сейчас вовсе не расположен рассказывать истории. Ему нужно укладывать вещи, а потом осторожно сообщить Минерве, что ей придется подыскать другого жильца.

— Брысь! — крикнул он через дверь. — Идите погоняйте свиней во дворе или кур, а у Чернильного Шелкопряда нет для вас времени, потому что он переезжает в замок!

Дверь все же распахнулась, но за ней показались не две детские мордашки. На пороге стоял мужчина с пятнистым лицом и глазами слегка навыкате. Фенолио никогда его не видел, и все же посетитель показался ему странно знакомым. На нем были грязные кожаные штаны в заплатах и плащ, при взгляде на который сердце у Фенолио замерло. Он был серебристо-серым — цвет воинов Змееглава.

— Что такое? — резко спросил он, поднимаясь, но незнакомец был уже в комнате.

Он стоял, широко расставив ноги, с ухмылкой, портившей и без того некрасивое лицо. Однако по-настоящему Фенолио испугался, лишь увидев его спутника. Баста улыбался ему, как старому другу после долгой разлуки. Он тоже был одет в серые цвета Змееглава.