Читаем Чëрная звезда полностью

Ну, это-то было не удивительно: даже Мария не знала, как зовут девчонку.

В воскресенье девчонка стала собираться в церковь. Она хотела посмотреть, как у Сильвии идут дела с мистером Маккагоном.

— Они там будут оба. Все сегодня придут. Сегодня День основателей.

— Думаешь, твое зелье сработало? — насмешливо спросила Мария. Ее забавляло, что девчонка, похоже, начинает верить в собственные выдумки.

— Думаю, что Сильвии пришлось расхаживать перед мистером Маккагоном с полуголой грудью, если она сделала все, как я сказала. А уж это должно было сработать.

Они умылись у водокачки и переоделись в самое чистое из всего, что у них было. Затем вышли на улицу; девчонка выбирала дорогу, поглядывая на башни собора, возвышавшиеся над окрестными домами, а Мария шла на звон колоколов. На ступенях собора она почувствовала, как вокруг них расступается толпа и поднимается ропот, словно шум прибоя. Схватив девчонку за подол, она остановилась.

— Что такое? — раздраженно обернулась девчонка: она спешила. Но, бросив взгляд на лицо Марии, тут же поняла: — Ох, ну я и дура! Тебе же нельзя в церковь.

Мария отпустила ее юбку.

— Жди меня здесь. Постой вот тут, в тенечке. — Девчонка подтолкнула Марию к нише в стене собора и положила ее руку на каменную колонну. И ушла.

Не прошло и минуты, как раздался голос:

— Мэм? — Теплая шершавая ладонь накрыла ее руку. — Хотите войти внутрь? Или посидите здесь, со мной?

Мария прислушалась, чтобы убедиться, что рядом больше никого нет.

— Мне нельзя в церковь, — доверительно сообщила она. — Я, видите ли, уже умерла.

— Мэм?

— Разве вы не слышали, что о нас говорят?

— Я слушаю только то, что говорят мне прямо в лицо. Или то, что сочтет нужным сообщить мне мой юный друг.

— Значит, этого он решил вам не сообщать?

— Он сам себе хозяин. Поступает как захочет. — Мария услышала, как пожилой моряк роется у себя в карманах, и лицо ее снова превратилось в равнодушную, отстраненную маску. Между тем моряк снова взял ее за руку и что-то вложил в нее. — Жевательный табак, — пояснил он.

Мария сунула табак за щеку. Рот наполнился слюной, в голове загудело. Несколько минут они молча стояли рядом и сосредоточенно жевали.

— Вы пропустите службу, — наконец заметила Мария.

— Бог — он везде.

«Нигде его нет», — подумала Мария.

Когда в деревню пришла дифтерия, все заперлись в своих домах. Мария не открывала дверь даже лучшей подруге, которая помогала ей с детьми, когда та начала слепнуть.

Всем рубщикам тростника эта болезнь была не в новинку, и Мария переболела ею еще в детстве. Многие в деревне — тоже. И многие умерли. А в доме Марии умерли все — и ее муж из народа мау, и дети-полукровки. Все ушли один за другим: первым и тише всех — новорожденный, затем — муж, который отчаянно цеплялся за жизнь и умер, высунувшись из окна в напрасной попытке вдохнуть еще хоть глоток воздуха, как будто во всем была виновата обычная духота. Двух дочерей, шести и десяти лет, Мария перенесла в церковь и положила рядом на скамьях, повернутых сиденье к сиденью. Они хватали воздух ртом, словно выброшенные на берег рыбы; сначала умерла младшая, а потом, всего через час, и старшая, но Мария еще долго сидела рядом с ними, безнадежно водя рукой над лицами мертвых девочек: вдруг они еще дышат? Наконец она сдалась и сама легла между ними. Ее мир опустел, словно кто-то перевернул его и потряс, пока не высыпал все, что там было.

Подруги нашли Марию и отвели домой. Они помогли ей похоронить родных, а потом приносили ей еду, сидели с ней, ухаживали за огородом. Прошло несколько недель, и Мария поняла, что все-таки кое-что у нее осталось. Она не хотела, чтобы подруги решили, что зря потратили на нее силы и время. Однажды ночью, когда вся деревня уснула, Мария собрала немного еды, надела самые крепкие свои башмаки и пустилась в путь. Она шла день за днем — через тростниковые поля, через соляные топи. Дорога вела ее на север. Когда мимо проходили люди, Мария отворачивалась, чтобы они не заметили, что она слепа. Когда проезжала телега, карета или всадник, она сходила на обочину, усеянную сухим навозом. Дорога петляла плавно, и держаться ее было не так уж трудно. Кроме того, Мария никуда не спешила и никуда конкретно не направлялась: она просто хотела уйти подальше, туда, где можно будет спокойно сесть и умереть, не огорчив своей смертью подруг.