Читаем Чëрная звезда полностью

Гефсиманская гавань была почти круглой, шириною в семь миль и с устьем в полмили. Равнинная часть острова и покатые склоны, на которых стоял город, располагались ровно напротив устья, а по отрогам с обеих сторон возвышались лесистые утесы. Если представить себе гавань как циферблат с устьем на двенадцати часах и городом — на шести часах, то на четырехчасовой отметке оказалась бы гора Магдалины, самая высокая на острове, выше двух тысяч футов. Благодаря этой горе все гефсиманцы, кроме отъявленных лентяев и арестантов, томившихся за толстыми стенами городской тюрьмы, каждый день встречали рассвет. Солнце для них всходило поздно: даже зимой густая тень горы лежала на Гефсимании до восьми утра.

На горе Магдалины сложился свой особый климат, больше похожий на тот, к которому Мария — та мертвая женщина — привыкла в детстве. Поэтому она знала по именам и свойствам все растения, которые росли на склонах. Несколько раз в неделю она со своей девчонкой выходила на дорогу, змеившуюся вдоль гавани до самого подножия горы. Ракушки, которыми была вымощена дорога, хрустели под ногами, так что Марии нетрудно было идти по слуху, а держаться за девчонку она не хотела, пока вокруг раздавались еще чьи-нибудь шаги. И только когда становилось ясно, что никто на них больше не смотрит, Мария тянулась к знакомой тени — островку черного тепла за спиной девчонки, не растворявшемуся даже в огромной тени горы, — и хваталась за девчонкину косу, чтобы можно было идти чуть быстрее.

Больше всего им нравилось собирать травы по утрам, когда гора была еще окутана туманом: в такие часы Мария находила нужные растения по запаху, разлитому во влажном воздухе. Случалось, она говорила девчонке сойти с дороги и поискать что-нибудь — например, невысокое растеньице с опушенными серебристыми листьями, похожими на ягнячьи ушки. Сама она оставалась стоять и слушала, как под ногами девчонки поскрипывает шлак. Потом раздавалось короткое чирканье — девчонка перерезала стебель острым ножом, который всегда носила с собой. А потом она возвращалась и вкладывала добычу в руки Марии. Мария подносила растение к лицу, вдыхала запах и погружалась в воспоминания. И после этого иногда рассказывала девчонке кое-что о себе.

Она говорила, что самую счастливую часть своей жизни прожила в семье мужа, в горах на острове Голгофы. Она вспоминала, как познакомилась со своим будущим мужем, когда тот спустился с гор и нанялся рубить тростник. И как непохож он был на всех, кого она знала, потому что его соплеменники, мау, жили на этих островах от начала времен и там, в горах, по сей день хранили старые обычаи: варили еду в горячих источниках, выращивали фрукты и овощи и расставляли ловушки на птиц. Мужа Марии отправили рубить тростник, чтобы он заработал денег и купил строительных досок и кровельного железа, а еще горшков и кастрюль на всю деревню.

— И все это он купил, а вдобавок привел меня — рубщицу тростника. Мое племя, моих прадедов и прабабок, привезли сюда торговцы живым товаром. Правда, отец и братья уже не задаром гнули спины на плантациях — кое-что им платили, но не сказать, чтобы мы далеко ушли от тех времен, когда были рабами. Если сравнивать с семьей моего мужа, так мы были просто нищее отребье. Но — ты понимаешь, такое дело — по воскресеньям мы все одевались в белое. Оттого-то он меня приметил: ему понравилось, как я выгляжу в белом.

Денег на свадьбу едва наскребли, добавила Мария. Ее семья переезжала с места на место в большой тростниковой телеге. И выпивка на свадьбе была тростниковая — неочищенный ром. А в горах, вспоминала она, воздух был холоднее, чем внизу, так что от некоторых ручьев и болот даже шел пар. В ветреные дни этот пар иногда поднимался большими простынями, а ветер рвал их в клочья, и клочья летели над землей, мало-помалу истончаясь до прозрачности. «Как невестины покрывала», — сказала Мария.

Девчонка завернула «ягнячьи ушки» в газету и положила в корзину. А Мария стояла и покачивала головой то взад-вперед, то влево и вправо, словно надеялась найти какой-то угол, под которым сможет разглядеть что-нибудь из-под бельм.

— Здешний туман пахнет, как тот пар. Оттого-то я и вспомнила.

— Здесь тоже есть горячие источники. Они и море вдоль берега прогревают.

— Знаю. Но сегодня туман пахнет как-то по-другому, тебе не кажется? Вроде гарью отдает и чем-то кисловатым.

Так оно и было. У девчонки саднило горло, словно она всю ночь пыталась перекричать толпу народу в дымной комнате. К тому же она не только чуяла, но и видела, что с туманом что-то неладно: сегодня он был темнее обычного, не белый, а сизоватый. Они с Марией двинулись дальше и вынырнули из облака уже у самой вершины. Две тысячи футов — не такая уж большая высота, так что и здесь трава росла густо. Обычно на верхних склонах выпасали скот, но как только начались инженерные работы, всю живность отсюда убрали. Девчонка подошла к краю кратера и заглянула внутрь — на дне копошились люди. Ей захотелось посмотреть поближе, что они там затевают.

— Можешь меня здесь подождать? — спросила она Марию.

— Нет.