Читаем Чëрная звезда полностью

Мы с Дивными Девицами ехали верхами на свидание с четырехчасовым, уже спешившим навстречу через ущелье Келли. Я возилась с Энигмой у себя на запястье, следя, как утекает секунда за секундой. Когда покажется четырехчасовой, я как следует прицелюсь, и на железного коня снизойдет облако синего света. Сыворотка сделает свое дело, заморозит время и с ним пассажиров поезда. И тогда Дивные Девы пройдут по сияющему мосту, и поднимутся на борт, и заберут все, чего душа их пожелает, — как всегда поступали с поездами, а их за последние полгода набралась уже добрая дюжина.

Вдалеке белыми холмиками усеивали долину палатки возрожденцев, будто развешанные на просушку дамские носовые платочки. Стояла весна, и Верующие явились крестить свой молодняк в Смоляной реке. Внизу, под нами, шахтеры вершили свой монотонный труд: я чувствовала, как по всему телу, от подошв и до самых зубов, поднимается дрожь, словно чья-то рука неустанно трясет колыбель. В воздухе сеялась песчаная пыль, и вкус ее упорно не желал сходить с языка.

— Уже почти, — молвила Колин, и небесный багрец заиграл на ее волосах, будто вечерняя пыльная буря подожгла клок алого мха.

Фадва проверила пистолеты. Жозефина побарабанила пальцами о камень. Аманда, невозмутимая как всегда, предложила мне кусок жевательного табаку, но я отказалась.

— Надеюсь, ты не зря чинила эту штуковину, Часовщица! — улыбнулась она.

— Ото-ж, мэм! — буркнула я и не сказала больше ни слова.

Глаз привычно выхватил серые завитки дыма над холмами: четыре ноль-ноль, точно по расписанию. Мы схоронились за скалами и стали ждать.

Как так вышло, что я прискакала на дело с Дивными Девами, самой скандальной бандой преступниц в наших краях, — это, я думаю, тот еще сюжетец. Все из-за работы в агентстве — «Частные сыщики Пинкертона», или, для краткости, «Пинкертоны»[5]. Это, вообще-то, еще один, не хуже. Одну историю без другой не расскажешь, так что прощенья просим, «в начале было немного занудства». Начнем с того, что ни к тем, ни к этим я не собиралась. Жизнь мою распланировали еще во младенчестве, пока я цеплялась за материну юбку. В те давние времена я свое место знала, а в мире царил настоящий, добротный порядок — домашняя рутина, катехизис, весенние бдения, не то что сейчас. Днем я доила скотину, шила да читала Единую Библию. Вечерами вместе с другими шла проповедовать шахтерам, возвещать им о Последних Днях и уговаривать идти с нами — искать дорогу в Землю Обетованную. По воскресеньям с утра (непременно платье с глухим воротником!) все покорно слушали, как высокопреподобный Джексон неистовствует на амвоне. После этого я в порядке благотворительности шла помогать мастеру Кроуфорду, часовщику. Старик давно потерял зрение и света теперь видел с булавочную головку. Это было мое самое любимое занятие. Все эти крошечные детальки так идеально подходили друг к другу, рождая такую красоту — целый маленький мир, в котором можно навести порядок одним щелчком шестеренки. Будто само время отвечает касаниям твоих пальцев.

— В том, как все устроено, есть великая красота. Убери одну деталь, вставь другую — и у тебя уже совсем новый механизм. Так Единый Бог за много поколений переписывает по буковкам и малую пичугу, до последней косточки, до перышка, — говорил мне мастер Кроуфорд, пока я осторожно подводила его руку с отверткой к раскрытому чреву часов.

Когда пришла пора прощаться с кораблем городского типа, я уже знала о часах и тому подобных штуках почти все, что вообще можно знать. До того, что случилось с Джоном Барксом, жизнь моя тикала размеренно, как эти самые часы. Но, простите, про Джона Баркса я пока говорить не готова… да и потом, вы же хотели узнать, как я попала к Пинкертонам.

Когда матушка померла, а отца с головой забрал Мак-Мачок, я покинула Новый Ханаан и отправилась в Спекуляцию на поиски приключений. И дня в большом городе не прошло, как добрый карманник избавил меня от скромных накоплений, оставив честную девушку в весьма затруднительном положении. Затруднительность его была в том, что девушка хотела жить. Работы для таких, как я, не было в принципе. Шахты не спешили нанимать даже здоровых мужиков, стоявших длинными очередями к конторам подрядчиков. Одна только «Красная кошечка» гостеприимно распахивала двери, но я почему-то думала, что в бордель мне пока еще рано. Короче, когда живот совсем подвело, я сперла червячную пышку с лотка китайца-разносчика — не слишком даже вкусную, должна заметить, — и не успела оглянуться, как уже обогревала собой камеру предварительного заключения в компании юного проститута (за которого вскоре внес залог секретарь сенатора). За мной, я знала, никто не придет. Разве что отошлют обратно на корабль — и вот это-то меня пугало просто до чертиков. Такого я бы просто не вынесла.

На замок у меня ушло семь секунд; еще за сорок пять я разобрала дверной механизм до втулки, а вот с дубиной об затылок — привет охране! — справиться не сумела. Первое, что я узнала, открыв глаза, — что мне, оказывается, уже назначена аудиенция у шефа Пинкертонов, мистера Декстера Кулиджа.