— Ну… герцог участвовал в Крестовом походе с принцем Людовиком. И в Англии они вместе сражались. Де Немюр был любимцем и лучшим другом наследника престола, и не раз, говорят, спасал его высочеству жизнь. Герцогу прочили звание коннетабля Франции, — а это высшая придворная должность. Но тут…

Карлик вдруг замолчал.

— Продолжайте же, милый Очо!

— Впрочем, — и он тряхнул головой. — Вы все равно это от кого-нибудь да услышите. И, наверное, даже лучше будет, если от меня.

— Ну, говорите же!

— Судя по вашему интересу к герцогу… Он вам небезразличен, как и Рауль де Ноайль. Но скажите мне сначала, — а что вы сами думаете о де Немюре? Ведь вы сегодня видели его.

— Он… он очень опасен, — медленно сказала Доминик. — Вокруг него веет холодом. Могильным холодом. Он как будто встал из гроба… — И она вздрогнула.

Карлик чуть заметно улыбнулся.

— Похоже! Но неужели он так вас напугал, о сеньорита, не боящаяся призраков?

— Не знаю… — прошептала Доминик. — Но он страшный человек, я уверена в этом!

— Еще какой! — И карлик тоже перешел на шепот, но при этом так комично выкатил свои темные глазки, что Дом чуть не расхохоталась.

— Ну так что же вы хотели сказать мне о нем? Я жду!

— Более пяти лет назад, — таинственным голосом начал Очо, — герцога де Немюра посадили в тюрьму. И он провел в заточении несколько лет. И вышел на свободу шесть месяцев назад, как раз перед смертью короля.

Вот это новость! Значит, все предчувствия Дом относительно де Немюра были небезосновательны!

— Герцог сидел в тюрьме? За что же?

Карлик приложил палец к губам.

— Тс-с… Это государственная тайна, сеньорита. И ее я не могу вам открыть!

— Очо, милый, дорогой Очо! Мне так хочется это знать!

— Нет, нет, это невозможно! Даже мне известно очень мало. О так называемом преступлении герцога знают немногие: королева, сам де Немюр и его кузен Рауль. И еще покойный король Людовик. Это большая, очень большая тайна! К тому же, — прибавил он, — это не для ваших девичьих ушек, прекрасная сеньорита.

«Значит, это что-то низкое! Грязное! А чего и ждать от мерзавца, шпионившего за мной в Розовой комнате?»

— А как же его выпустили?

Очо поднял указательный палец.

— А вот это очень важно! Видите ли вы разницу между словами «помилование» и «оправдание»?

— Да, конечно. Если человека помиловали — он был виновен, но его пощадили. А, если человека оправдали, — значит, что то, в чем его обвиняли, или не было доказано, или он оказался невиновен.

— Вот именно! И если, сеньорита, вы где-нибудь услышите, что де Немюра помиловали — а так многие говорят-то знайте, что это — неправда! Он был оправдан — полностью! — и вышел на свободу абсолютно очищенным от всяких обвинений.

— Но ведь вы сказали, что он сидел в тюрьме несколько лет? Такой знатный вельможа, родственник короля и королевы — и в заточении? Неужели расследование длилось столько времени?

— Выходит, что так, — загадочно улыбнулся Очо. — Ах, уж эта наша судебная система! Она так нетороплива… и тяжела на подъем! А, может, о герцоге просто забыли, — ведь начались войны на Юге Франции. Как раз в вашем Лангедоке…

«Да, верно. И, что самое главное, — раз де Немюр сидел в ЭТО время в тюрьме, — он точно, совершенно точно не мог быть Черной Розой!»

Доминик почувствовала несказанное облегчение, когда поняла это. За что бы герцог ни сидел в тюрьме, что бы он ни совершил, — он никак не мог быть ее мужем! И она могла выбросить его из головы — навсегда!

17. Приступ

— Ах, я так засиделся у вас! — Спохватился Очо. — Вы, конечно, устали, графиня. Такой нелегкий день! Ваш первый день во дворце…

И карлик направился к двери. Но у порога он оглянулся и сказал, многозначительно подняв палец:

— Поменьше верьте слухам и сплетням, милая сеньорита! Голова у вас есть… думайте ею!

И он исчез. Доминик осталась одна. Она вновь задвинула засов. На подоконнике стоял поднос с пустой бутылкой. Фруктов не было, — Очо съел все. Но Дом не жалела о его визите. Невелика была цена за то, что карлик рассказал ей. Он на многое открыл ей глаза… И она была уверена, что он стал ей верным другом.

Дом легла в постель снова. Она попыталась думать о Рауле.

Почему, почему он не приехал за ней в Руссильон? И почему сегодня на приеме делал вид, что она ему чужая, когда услышал ее имя? Ведь она видела, как он был изумлен вначале, — что было естественно, ведь он думал, что она в Лангедоке, — но потом…

Потом — она не могла ошибаться! — его светло-голубые глаза загорелись таким восхищением! И это было понятно, — ведь женился-то он на «рыжей бестии», как назвал он ее своему другу де Брие, конопатой, неумытой, нечесаной… А вместо этой бестии перед ним предстала красавица с синими глазами и белоснежной кожей!