Читаем Через невидимые барьеры полностью

Услышав подобное, я поначалу огорчился: неужели рассказанное мной можно было истолковать как проявление антипатии к Королеву?!

Но тут же мое огорчение на корню перебил отзыв другого человека, тоже неоднократно имевшего дело – прямо по службе – с Сергеем Павловичем:

– Он у вас, Марк Лазаревич, выглядит гением. А ведь гением-то он не был…

Нет, изображать его гением я, честное слово, тоже не собирался. Не собирался хотя бы потому, что с этим словом, по моему глубокому убеждению, следует обращаться крайне осторожно. Объявлять человека гением – прерогатива потомков. Имевшие место в истории попытки присвоить эпитет «гениальный» кому-то из современников редко переживали самого носителя этого звания.

А читательские мнения продолжали обрушиваться на меня одно за другим.

Одно из них – исходившее, кстати, от человека не только очень умного по природе, но к тому же театроведа по профессии, для которого раскрытие характеров человеческих есть, так сказать, основная работа по специальности, – звучало примерно так:

– Все-таки, я вижу, печать своего времени на вашем Королеве стояла.

Сходную точку зрения высказал, прочитав в рукописи мои заметки о Королеве, один из старейших советских летчиков, который, закончив свою летную деятельность, ряд лет проработал в королевском КБ. Энергично критикуя (кое в чем, как мне кажется, необоснованно, но кое в чем довольно убедительно) написанное мною, он заметил:

– СП жил и работал в определенной среде… Был продукт всего этого. Без описания внешней среды его отдельные вспышки и резкости не могут быть поняты…

Сказано совершенно справедливо.

Конечно, каждый из нас, в большей или меньшей степени, есть продукт своего времени, своей среды, своего места среди людей. И Королев, разумеется, не был в этом смысле исключением. Но именно в меньшей – никак не большей! – степени. Пресловутая «печать эпохи» легла в нем на внешнее, поверхностное, мало коснувшись внутреннего, глубинного.

Да и вообще валить все только на «эпоху» было бы тоже не очень-то справедливо. Разных, очень разных по своему внутреннему облику руководителей формировала она.

Трудно, конечно, сравнивать реальных – живущих или живших – людей с персонажами произведений литературы. Но все же, если признать, что лучшие из этих произведений как-то отражают нашу жизнь, подобное сравнение – пусть с известными оговорками, – наверное, в какой-то степени правомерно.

Так вот, можно вспомнить не один образ крупного руководителя – «генерала промышленности» – тридцатых, сороковых, начала пятидесятых годов, известный нам из литературы. Взять хотя бы заводских директоров Листопада в «Кружилихе» Веры Пановой и Дроздова в «Не хлебом единым» Владимира Дудинцева. В обоих этих превосходно написанных персонажах немало общего: оба чувствуют себя этакими «удельными князьями» на своем заводе, в своем городе, даже своей области, причем воспринимают такое свое положение как совершенно естественное. Оба категоричны в своих высказываниях, безапелляционны в оценках, решительны в деле, весьма круты в обращении с окружающими. Словом, сходства много. Но, если копнуть поглубже и постараться заглянуть в души этих людей, невозможно не заметить, насколько они различны по своему нравственному облику, человечности, отношению к людям, пониманию своего долга…

Я обратился к этим литературным примерам только для того, чтобы проиллюстрировать несложную истину: время, конечно, накладывает на людей свою печать, но делает это очень по-разному. Избирательно. Сказав про человека, что он, мол, был «у времени в плену», никак нельзя считать, что этим о нем сказано все. Нет, Дроздовым Королев не был. Скорее уж – Листопадом, хотя и с ним имел больше черт различных, чем сходных или, тем более, совпадающих…

Королев был похож – на Королева!

Если бы он был не реальный, живший среди нас человек, а, скажем, выдуманный герой литературного произведения, я бы, наверное, придумал ему характер получше. Но Королев существовал реально. И, говоря об этой незаурядной личности, я не чувствую себя вправе «корректировать» ее облик – подменять человека его же бронзовой статуей, сколь ни велик был бы соблазн пойти по пути ее сооружения.

Возвращаясь же от литературы к жизни, нельзя не заметить, что и в реальной действительности тех же самых лет напористая резкость и подчеркнутая властность обращения с окружающими отнюдь не была обязательной чертой, чуть ли не определяющим признаком каждого сильного руководителя крупного масштаба. Нет, черта эта встречалась часто, очень часто, но – не всегда. И в то время существовали выдающиеся руководители, отличавшиеся спокойной, вежливой, подчеркнуто уважительной манерой обращения с людьми. Достаточно вспомнить хотя бы таких главных конструкторов, как Алексей Михайлович Исаев, Семен Алексеевич Лавочкин, Георгий Николаевич Бабакин, Олег Константинович Антонов…