Читаем Через невидимые барьеры полностью

Так что, вручая СП написанное о нашей случайной аэродромной встрече, я заранее был готов к любому его резюме, вплоть до категорически отрицательного.

Но Королев отреагировал на прочитанное иначе.

Он задумался. Даже как-то растрогался. Потом вздохнул – и дал свое полное «добро». Завизировав лежавшие перед ним странички, Сергей Павлович высказал единственное замечание:

– Вы тут так мой характер расписали: и нетерпимый, и резкий, и вспыльчивый, и такой, и сякой… Все вокруг да около… Сказали бы лучше прямо: паршивый характер.

Мне не оставалось ничего другого, как ответить:

– Сергей Павлович! Я бы с удовольствием так написал, но ведь ни один редактор не пропустит: у легендарного Главного конструктора – и паршивый характер? Не полагается.

– А если бы не редактор, написали бы?

– Видит бог, Сергей Павлович, с наслаждением написал бы…

СП долго смеялся и закончил разговор заключением, что вот теперь он наконец понял: не зря существуют на свете редакторы! Бывает и от них, оказывается, польза.

А характер у него был действительно тот. Недаром один из его сотрудников, выходя из кабинета Главного, любил напевать песенку из довоенного, сейчас уже почти забытого фильма «Девушка с характером»:

Даже мать Королева – Мария Николаевна Баланина – заметила однажды, что «по характеру он был человеком бурным» и что в разговорах с виновником нечеткой работы «слова-то у него находились такие хлесткие».

«Отнюдь не были ему чужды, – вспоминает многолетний соратник СП, его заместитель Б.Е. Черток, – такие черты характера, как властолюбие и честолюбие». Правда, к этим откровенным, но справедливым словам хочется добавить, что если свое властолюбие Королев имел полную возможность проявлять в масштабах достаточно широких, то честолюбие его при жизни выхода почти не имело, к чему мы в этой повести еще вернемся.

Вспоминая людей, которых уже нет среди нас, принято умиленно восклицать: «Как все его любили!»

Не уверен, что это похвала. Не знаю ни одного сколько-нибудь незаурядного человека, у которого не было бы недругов.

Нет, Королева любили не все. Далеко не все!

Наверное, этому в значительной мере способствовала сама его незаурядность – бросающаяся в глаза, не поддающаяся какой бы то ни было нивелировке, часто неудобная для окружающих, выпирающая из всех рамок незаурядность.

Однако в интересах истины нельзя не добавить, что Королев обладал немалым умением сам создавать себе недругов и – что бывало еще досаднее – ссориться с друзьями. Обидно было видеть, как из-за своей вспыльчивости, резкости, властности он иногда создавал конфликты между собой и людьми, бывшими для него, без преувеличения, родными братьями по таланту, по масштабу мышления, по сложившейся судьбе, наконец, по одному и тому же делу, которому оба преданно служили. Конфликты – для обеих сторон тяжелые, но тем не менее затяжные – на многие месяцы и годы.

Правда, на резкость СП я стал смотреть гораздо терпимее после того, как случайно стал свидетелем одного характерного для него эпизода. В присутствии добрых трех десятков людей, занимавших самые различные положения на ступенях так называемой служебной лестницы, он довольно откровенно нагрубил человеку, представлявшему собой по отношению к самому СП хотя и не совсем прямое, но все же достаточно высокое начальство.

Я понимаю, конечно, что и в такой, направленной «вверх», резкости ничего особенно хорошего тоже нет. Но все-таки насколько же она симпатичнее так часто встречающейся резкости, с предельной точностью ориентированной вниз и только вниз!

Интересная подробность: высокая персона, с которой Королев обошелся так неаккуратно, отнеслась к этой вспышке весьма миролюбиво:

– Ладно, Сергей Павлович, не горячитесь. Давайте лучше ваши соображения, что будем делать. – И разговор вернулся в нормальное русло.

Характер Королева – во всех его ярких, часто противоречивых гранях – до сих пор служит предметом горячих дискуссий. Разные люди в разное время воспринимали его по-разному.

Когда я впервые опубликовал отрывки из своих воспоминаний о Сергее Павловиче, где постарался в меру своих сил показать эту противоречивость его сложной натуры, то вскоре получил неожиданно много письменных и устных читательских откликов – пожалуй, не менее противоречивых. Смысл некоторых из них тоже оказался для меня довольно неожиданным – меня упрекали за идеализацию тех черт характера и тех особенностей поведения Королева, которые действительно этого не заслуживали.

– Ты Королева идеализируешь, – сказал один очень близкий мне человек, работавший в организации, тесно связанной с королевским КБ. – Допускаю, с тобой он действительно обращался более или менее прилично, но с другими!..

Зато еще один человек из той же организации, причем занимающий в ней должность весьма заметную (по совпадению – тезка первого), напротив, возмутился:

– Не любили вы, я вижу, Королева! Плохо к нему относились. Так уж его расписали…