Читаем Чемодан для Спенсера полностью

Спенсер поднял багаж на стойку и подтолкнул его к таможеннику.

— Но позвольте мне предупредить вас. Когда вы вернетесь в Штаты, все будет совершенно иначе.

— Вы меня снова разыгрываете?

— Ничуть. Таможенники в Штатах не так гибки, как европейские. Они скорее страдают навязчивыми идеями. Кстати, вы говорите по-французски?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Тогда это даже лучше. Сначала они спросят вас по-французски, есть ли у вас что предъявить. Так как вы их не поймете, они сочтут вас наивной и соответственно неспособной на заговор и обман.

— А вы говорите по-французски? — спросила девушка, в первый раз задумавшись, как обходиться в стране, где не говорят по-английски.

— Достаточно, чтобы объясниться, — ответил Спенсер. — Но я хочу, чтобы таможенники и меня сочли наивным обывателем. Ведь я, как вы помните, актер.

— Rien a declarer? — пропел таможенник.

Девушка взглянула на него наивно распахнутыми глазами. Он отметил ее багаж и повернулся к Спенсеру.

За стенами аэропорта, в холодной пригородной ночи, Спенсер и девушка встали в очередь на такси. Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— М-ммм... Прелестно пахнет воздух Франции.

— Воздух аэропорта, — ворчливо поправил Спенсер. — Пахнет, как повсюду в мире. Керосином.

Девушка была уязвлена.

— Такое я ожидала бы услышать от юного Дэвида... — И затем: — Вы думаете, самолет уже взлетел?

Спенсер взглянул на часы и кивнул.

— Вот-вот взлетит.

Их такси, наконец, подкатило, и шофер погрузил багаж. Спенсер и девушка забрались на заднее сиденье — чтобы ехать в Париж...

— Вы правы, — мрачно сказала девушка, глядя в боковое стекло, где отражалось только ее собственное лицо. — Так выглядит любая темная дорога...

Спенсер вздохнул.

— Забудьте, что я сказал про керосин. Только пресыщенные старики могут говорить такое.

— Нет, — упорствовала девушка. — Вы были правы. Воздух и в самом деле пахнет... чем–то.

— Ох-хо, — проворчал Спенсер. — Я чувствую самолетное горючее. Вы — французские духи. Есть же разница между старым носом и молодым. Может быть, вы поможете мне снова обонять по-юношески.

— О-оо... — протянула девушка, поджав губы, — вот уж от вас плесенью никак не тянет.

Они ехали по парижским предместьям, наслаждаясь друг другом, наслаждаясь песней французского шансонье, доносившейся из радиоприемника. Девушка опять повернулась к Спенсеру.

— Я думала, что когда мы приземлимся, там будут разные репортеры, и фотографы, и толпы ждущих...

— Чего ждущих?

— Вас.

— Меня? — Спенсер пожал плечами. — Я не всемирно известная победительница шоу.

Девушка наклонила голову и секунду обдумывала это, упиваясь тайным удовольствием. Затем вздохнула:

— Нет. Не думаю, чтобы здесь кто–то слышал о “Вопросах и ответах”. Но мне казалось, что вас будут встречать. Ведь вы — звезда.

Лицо Спенсера потемнело.

— Последний раз это было, когда я выходил из “Двадцатого века”. Вы представляете, когда это было?

— Скажите мне, что такое “Двадцатый век”, и я вам отвечу.

— Это поезд.

Девушка недоверчиво поглядела на него.

— Поезд?

— В старые времена... — дребезжащим голосом протянул Спенсер, — люди так путешествовали...

Девушка расхохоталась и зааплодировала:

— Вы преувеличиваете!

— Ничуть, — вздохнул Спенсер. — Больше для меня таких вещей не организуют.

Девушка ощетинилась:

— Как это так — “организуют”?

— Служба рекламы.

— Вы что, хотите сказать, что все эти толпы для “Роллинг Стоунз”, “Битлз” и прочих были организованы?

— Ну надо же дать людям знать, что они приехали.

Девушка осела на сиденье и шумно вздохнула.

— Могу держать пари, — успокаивающе продолжал Спенсер, — что Пол Маккартни, или кого там еще вам захочется назвать, может пройти по любой улице мира безо всяких толп вокруг. Ладно, если несколько голов повернутся. А некоторые даже подтолкнут друг друга и скажут: “Смотри, кто идет”. Ваш герой будет гулять один, пока не вмешается пресс-секретарь, который раскрутит демонстрацию.

— Откуда вы знаете, что такое было с Полом Маккартни?

— Потому что, — грустно сказал Спенсер, — я был и Маккартни, и “Битлз”, и “Роллинг Стоунз” в одном лице.

Девушка задумчиво посмотрела на него.

— Верю, что так и было.

— Добро пожаловать в Париж!

Они подъезжали уже к окраине города — неприглядному поясу облупившихся домов и тускло освещенных узких улочек.

Девушка разочарованно смотрела по сторонам.

— Прямо–таки Хобокен.

— Вы говорите, как просвещенная старая леди, — поддразнил ее Спенсер.

Девушка скрестила руки на груди, вздохнула и сжалась в комочек.

— Наверное, мне надо было лететь в Рим.

Спенсер наклонился вперед и сказал водителю несколько слов по-французски. Тот кивнул, переключил скорость и круто развернулся в обратном направлении.

Девушка мгновенно выпрямилась, встревоженная.

— Стойте! Я не хотела!..

— Не хотела чего? — невинно спросил Спенсер.

— Ехать в Рим!

Спенсер засмеялся.

— Расслабьтесь. Я не просил его ехать обратно в аэропорт.

— А что вы тогда сказали ему?

— Я сказал ему, что моя дочь впервые в Париже, и она несколько разочарована. Чтобы он показал нам что–нибудь.

— Я — ваша дочь?

— Как еще я мог вас назвать?