Читаем Человек в лабиринте полностью

И таким я его и запомнил до конца дней своих. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу вздымаемое холодным весенним ветром белое полотно, просвечиваемое лучами яркого солнца.

— Не пытайся его задержать, — обратился я ко все еще колеблющемуся Хамзину из Тергота, — тебе пришлось бы его убить.

Рыцарь опустил голову.

— Но, может, я спас бы его душу, — сказал он задумчиво.

Я покачал головой.

— Не пробуй даже, а если ты опасаешься, что на тебя падет грех, то не бойся. Я возьму эту тяжесть на свои плечи.

Дальше мы молчали до самого конца. А что было дальше? Гердвиг спокойно, не привлекая ничьего внимания, доехал до пещеры — все думали, что он поехал за оставленным конем Афнеля. Только когда монах соскочил со своего скакуна, люди поняли, что нашелся очередной смельчак. Но толпа вела себя уже по-другому — это были уже не те люди, что бросались к пещере с жадным блеском в глазах, надеясь насытиться острыми ощущениями. Теперь лишь в немногих виден был блеск возбуждения. Лица большинства застыли в болезненном напряжении. Люди опускались на колени и возносили молитвы Богу, многие отворачивались, чтобы не видеть очередного несчастного, входящего в пещеру.

Гердвиг, перед тем, как переступить порог пещеры, последний раз обернулся, и наши глаза встретились. Мне даже показалось, что он слегка кивнул, после чего быстро повернулся и решительным шагом вошел внутрь.

Толпа замерла в ожидании. Три Слова, которые произнес монах, прозвучали быстро, одно за другим, так что громовое эхо слилось в единый раскат. Но все было отчетливо слышно. И услышали мы: Страдание, Ненависть, Страх.

И тогда, как только умолкло эхо, горы затряслись. Безоблачное небо прорезала молния, а после черная мгла закрыла солнце, и стало темно, как ночью. Пораженная толпа, вопя и завывая от ужаса, ринулась прочь, затаптывая людей и сметая шатры, лишь бы убраться подальше от страшного места. В воздухе гремел убийственный грохот, и он с каждым мигом набирал силу. Я лишь каким-то чудом сумел вскочить в седло, и ошалевший от страха конь сам нашел дорогу среди скал.

Чуть позже я потерял сознание.

Пришел в чувство я далеко от проклятой долины. Я лежал на земле, а мой конь пасся рядом. Тем же днем, когда я глядел на свое отражение в воде, я заметил, что страшные минуты оставили свой след в виде седой пряди на моей голове.

Я возвращался той же дорогой, по которой ехали мы с Афнелем и Гердвигом. Отдыхал у гостеприимных очагов тех же людей, которые принимали нас троих. Некоторые уже знали, что случилось в горах Ширу, другим я рассказывал холодными вечерами о тайне Трех Слов и ее тревожном разрешении. Скоро, однако, выяснилось, что вести о происшедшем опережали мой приезд, и тогда случалось, что двери домов оставались закрытыми для меня. Чем дальше я продвигался на восток, тем больше слышал о бандах, рыскающих по окрестностям и об опустошительных грабежах. В городах я видел закрытые лавки и людей, передающих друг другу зловещие новости. Я не удивляюсь их испугу, ибо Неведомое всегда будит страх в сердцах. Но я, который еще три недели назад своими глазами видел пещеру, где погиб Афнель, оставался спокойным.

Оставался спокойным, несмотря на то, что по сей день не знаю, было ли сотрясение гор и внезапная ночь среди дня признаком гнева Создателя против человека, осмелившегося так понять сотворенный им мир, или же эти события предшествовали передаче власти над миром в руки Гердвига. Если монах верно угадал Три Слова, то об этом скоро узнает белый свет. Я уверен, что этот человек не будет колебаться и использует данную ему силу.

Временами назойливая, неотступная мысль терзает мой разум. Если именно Страдание, Ненависть и Страх правят нашим миром, то мог ли быть его Создателем Бог? Бог, имя которому — милосердный Избавитель? Так, может быть, создателем существующего порядка вещей был именно Падший Ангел? Или же мир сотворил все-таки Бог, а Тайна Трех Слов — это изобретенная Сатаной ловушка, долженствующая вводить во искус людей малодушных и уводить их на путь богохульных сомнений?

Кто, все-таки, по-настоящему выиграл в пещере — Афнель или Гердвиг?

Всегда, когда я об этом думаю, меня утешает поведение толпы, которая провожала уходящего в пещеру монаха. Поведение это внушает надежду, что не только Страх, Ненависть и Страдание правят миром, но существует в нем также Доброта и Любовь. И с этой мыслью утром и вечером каждого дня возношу я горячие молитвы во искупление и спасение моего несчастного друга Афнеля. Ибо, клянусь Господом, кто может поручиться, что все происшедшее было окончательным разрешением, а не просто эпизодом в битве Добра и Зла за его бессмертную душу? В битве, исход которой нам не ведом.

Перевод с польского Евгения Дрозда