Читаем Человек в истории полностью

Особое обвинение касалось также неверной подборки и расстановки кадров — Зальцмана критиковали за покровительство «лицам с еврейскими фамилиями». «Политически бесчестным» посчитала Комиссия и взаимоотношения с Еврейским Антифашистским комитетом, члены которого были арестованы. Хотя Зальцман заявил, что никаких связей с ним не было и никого из этого комитета он не знает. Но Комиссия выяснила, что в 1946 г. Зальцман бывал в Москве у председателя комитета народного артиста СССР Соломона Михоэлса, и к делу была приложена телеграмма: «Уважаемый Соломон Михайлович, Вашу телеграмму получил. С удовольствием помогу театру. Прощу выслать представителя. Благодарю за горячий привет. Сердечно приветствую вас. Жму вашу руку. Зальцман». После чего «в мае 1946 г. Зальцман отгрузил с завода в адрес Московского еврейского театра 5 вагонов леса, 3 тонны железа, 800 кг красок и другие материалы. Эти факты свидетельствуют о том, что Зальцман был в близких отношениях с Михоэлсом и что-то скрывает от партии»[55].

Опираясь на все вышесказанное, Бюро КПК приняло решение об исключении его из партии.

Вопрос о причинах «падения» И. М. Зальцмана с занимаемых высот не закрыт по сей день. В этом вопросе остается ряд невыясненных моментов. К сожалению, доступ к московским делам возможен только при согласии детей И. М. Зальцмана, а они очень настороженно относятся к тем, кто желает изучить эти документы. И мы их понимаем — столько грязи, пустого очернительства деятельности их отца было за все годы. И они, как дети, имеют право чтить светлую память родного им человека. На причины снятия у них имеются собственные суждения.

О «недовольствах отцом» вспоминает сын Исаака Моисеевича — Леонид Зальцман: «Были и другие недовольные, что особенно проявилось в связи с Ленинградским делом (1949 год). Многие представители высшего звена в Ленинграде были расстреляны или репрессированы. Были задеты люди и на периферии, особенно те, кто находился в тесном контакте с Ленинградской партийной организацией. В их числе оказался и отец. Сначала на отца оказывалось давление. Угрозами и посулами (предлагали посты вплоть до министра) хотели добиться от него показаний против А. А. Кузнецова. Но отец отказался. Тогда было сфабриковано партийное обвинение. Затем последовали снятие с работы и перевод в генералы запаса, исключение из партии, направление мастером на небольшой завод в город Муром и потом перевод в том же качестве в Орел. При этом отцу не было предъявлено ни одного юридического обвинения!»[56].

Сам Исаак Моисеевич в некоторых интервью и в своей автобиографии, написанной в мае 1987 г., не обходит стороной вопроса о своей отставке: «В 1949–1955 гг. мне пришлось пережить тяжелое время, я был сурово наказан по партийной линии в связи с так называемым “Ленинградским делом”».

Личность

Теперь же поговорим об Исааке Моисеевиче как о человеке, о личности. Посмотрим на него глазами других людей.

Высказываний о его горячности, непредсказуемости в поступках, грубости нами в ходе исследования было встречено предостаточно. Говорили, что он был скор на расправу с теми, за кем видел вину. Его горячность проявлялась порой весьма оригинально. Бывало, соберет директор начальников цехов, производственных служб. Те сидят, ждут. Директор встает со стула, отходит от стола, молча смотрит на всех, а потом вдруг: «Вон из кабинета!»[57].

Многие приписывали ему манию величия. Достаточно жесткие высказывания последовали на заседании Партийного актива Тракторозаводского райкома партии в августе 1946 г. Секретарь партбюро Цеха топливной аппаратуры по фамилии Донец заявил, что директор мнит из себя вождя, при его появлении на различных собраниях все должны вставать и приветствовать его. В этом же выступлении директора обвинили в том, что вместо решения вопросов строительства домов он занят личными делами: «вопросами дачи, а на даче коров значительное количество, вопросы рысаков, вопросы отъезда на курорт — надо было организовать на аэродроме прощальный бал». Сначала и мы подумали, что возможно, что парторг прав. Но, изучая личную учетную карточку И. М. Зальцмана, хранящуюся в Музее ЧТЗ, мы обнаружили только две записи о том, что Исаак Моисеевич находился в отпусках. Это было в 1946 и в 1948 гг. А в Челябинске И. М. Зальцман работал с 1941 г.!

Когда на собрании партактива весной 1946 г. И. М. Зальцману «указали на его ошибки», прежде всего на грубость, то он признал и пообещал исправить их. Впоследствии его «предупреждали» в райкоме, в горкоме, в обкоме партии. Но характер и стиль выковывался годами, да при этом военными годами. И ему было трудно изменить себя.

Прочитав сотни воспоминаний о директоре Кировского завода, мы поняли, как его боялись. Рассказы о его угрозах пистолетом регулярно всплывали перед нами.

Слухи о директоре касались и его национальности. Л. А. Тростенцова в своих воспоминаниях в 1996 г. указывала, что как только прибыл И. М. Зальцман на завод, сразу «снял всех русских с начальствующих должностей и поставил евреев»[58].