Читаем Человек в истории полностью

И вот наступил 1949 год. В. Д. Тарасов, работавший референтом И. М. Зальцмана, 10 апреля записывает в своем дневнике: «Вчера с завода пришел очень поздно: готовили материалы Зальцману к его выступлению на активе в министерстве <…>. Наш Зверев Арсентий Мартемьянович написал большое письмо в Москву и оклеветал завод, облил грязью его руководство, хотя в некоторой части я сам присоединяюсь к его высказываниям. Надо признать, что несправедливость подчас даже вопиющая, имеет место у нас на заводе». Уже 20 апреля в дневнике появилась запись о том, что на завод приезжала комиссия из министерства, «проверяли факты, изложенные в письме т. Зверева т. Сталину. Сделаны предварительные выводы, не очень приятного для завода содержания». Итогом всего стало Постановление ЦК ВКП(б) о непартийном поведении И. М. Зальцмана.

Спустя несколько десятилетий, Исаак Моисеевич рассказывал журналисту А. Гервашу о том, как его в июне 1949 г. вызвали в Москву, в Комитет партийного контроля (КПК). Войдя в кабинет заместителя председателя КПК М. Ф. Шкирятова, И. М. Зальцман понял, что дело серьезное. Рядом с другими членами Комитета он увидел секретарей ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова и М. А. Суслова. Шкирятов без предисловий заявил: «В бывшем ленинградском руководстве оказались враги народа. Ты многих знаешь. Поэтому должен помочь нам и написать, что тебе известно об их преступных замыслах и действиях». И. М. Зальцман вспомнил и неприятную для него встречу с Л. П. Берией в 1948 г., который посоветовал ему не общаться с А. А. Кузнецовым. Бывая по делам в ЦК партии, И. М. Зальцман ненадолго заглядывал к А. А. Кузнецову; однажды в коридоре его остановил Л. П. Берия: «К кому это ты ходишь? У кого был?», и, пригласив Зальцмана в кабинет, сказал: «Нашел себе генерала! Хочешь, сниму ему погоны? Хочешь, опять тебя наркомом назначу? Ты это запомни: нечего к нему ходить…»[52]. А на заседании КПК в 1949 г., тщательно обдумывая каждую фразу, Исаак Моисеевич на нескольких страницах изложил примеры совместной работы в военные годы с лидерами ленинградских коммунистов, не вспомнив ничего из того, что указывало бы на их враждебные действия против партии и советской власти, добавив: «Об этих людях ничего плохого не знаю, можете меня расстрелять, но больше мне сказать нечего».

В челябинском архиве в фонде П-124, оп. 1 хранится дело № 904 под названием «Стенограмма собрания партийного актива по обсуждению постановления ЦК ВКП(б) “Об антипартийном поведении Зальцмана”» от 19 июля 1949 г. Внимательно читаем стенограмму и видим, какого свойства выдвигались обвинения директору, в какой форме они звучали. Парторг Орлов начал выступление с того, что снятие Зальцмана с работы признал «безусловно правильным» и убежденно сказал, что «партийный актив сегодня одобрит это решение». В качестве аргументов он назвал грубейшие ошибки в руководстве, нарушения советских законов, «большие нарушения в партийности»: «Зальцман загнил в таком здоровом партийном коллективе, какой мы имеем». Старый большевик Белостоцкий (он учился в школе Лонжюмо, встречался с В. И. Лениным), начальник цеха металлоконструкций: «Зальцман считает, что мы ничто, вроде неполноценной нации, если сравнивать со взглядами фашистов»[53].

Проанализировав сам документ, можно выделить причины снятия директора. Во-первых, недовольство рабочих Зальцманом (грубое отношение, «штурмовщина», зажим критики, невыполнение заданий по улучшению жизни рабочих, оскорбления и т. п). Во-вторых, экономическая проблема. В-третьих, производственная причина (невыполнение заводом плана выпуска тракторов, срыв планов). Нужно сказать, что полностью доверять данному делу мы не можем, так как в нем есть необъективные высказывания и моменты, связанные, например, с личными обидами.

Партийный актив завода осудил поведение своего бывшего директора, предложив исключить его из партии, в которой он состоял с 1928 г.

А далее — по инстанциям. В сентябре 1949 г. вопрос о И. М. Зальцмане рассмотрела Комиссия партийного контроля, в результате чего 10 сентября 1949 г. появилась записка М. Ф. Шкирятова, адресованная Г. М. Маленкову, в которой приводился список «прегрешений» И. М. Зальцмана. Это были установленные факты его недостойного поведения (издевательство, хулиганство, оскорбления, унижения, высокомерие, зазнайство и прочее). Его обвинили в том, что «находясь в связях с бывшими ленинградскими руководителями, в 1945 г. он принес Кузнецову А. А. отделанную золотом и драгоценными камнями маршальскую шашку, изготовленную по специальному заказу за счет средств завода»[54]. Непонятно, что более взволновало в этом факте Комиссию — то, что это подарок А. А. Кузнецову, или то, что за счет заводских средств.