Лютц, Ахим, Октопус и Клаус воспользовались нашим отсутствием, чтобы украсить для меня пляж. Когда мы двинулись туда, они встретили нас, наряженные под жителей Гавайских островов. Над стойкой они растянули транспарант, на котором было написано «Ким счастья 15», что было не вполне точно, но всё равно меня порадовало. Они незнамо откуда набрали песка и посыпали им большую площадку. И соорудили бамбуковый трон для меня. Для королевы Гонолулу. Четверо мужчин с гирляндами на шее. Я была так счастлива. А потом были колбаски-гриль.

Позднее мы с Аликом сидели у воды, позади нас был свет и мужчины, а перед нами вязкий, как клейстер, канал. Алик подтянул к себе колени и обхватил их руками.

– Мне нравится твой отец.

– Мне тоже. А у тебя какой?

– Он хороший. Но есть вещи, о которых он не говорит. В основном они связаны с его прошлым.

– У моего так же. Кажется, это особенность отцов вообще. Когда я вырасту, то расскажу своим детям всё как есть.

– Да ты уже выросла, – сказал Алик и улыбнулся мне так, что сверкнули его зубы. Это был бы подходящий момент, чтобы поцеловаться. И если бы Алик вытянул губы всего на сантиметр, так бы и случилось. Но он не осмелился. И я тоже. Мы соприкоснулись плечами и долго смотрели друг на друга. Я чувствовала его волнение, а он моё. Но это просто не случилось. Из-за этого Октопус на заднем плане проиграл пари.

День моего рождения прошёл, и он был хорош. После того как Клаус удостоверился, что мне уже шестнадцать, он выставил на круг шампанское, сомнительное происхождение которого не выдал. Потом я лежала в постели и долго не спала, раскладывая по полочкам весь день.

В десять минут четвёртого в складе зазвонил телефон. Я сразу проснулась, ещё и потому, что не могла опознать этот звук. Этот телефон никогда не звонил за всё время, что я была здесь. Ни разу. И тут внезапно среди ночи.

Я слышала, как Папен ответил – тихо, чтобы не разбудить меня. Но я всё равно слышала каждое слово.

– Папен… Привет, Сюзанна. Ну?.. Хорошо там у вас в Америке?.. Здесь тоже тепло… Она спит… Сюзанна, у нас ночь, десять минут четвёртого… Разумеется, она чувствует себя прекрасно… С чего бы ей не чувствовать себя прекрасно?.. Мне бы не хотелось её будить.

Потом он возник в дверях и тихо сказал:

– Ким, ты можешь проснуться? Тут мама из Америки звонит.

Разговор был короткий. Джеффри было всё лучше, и он даже кормил недавно аллигатора. Хейко делает, кажется, хороший и даже гораздо лучший бизнес. Все американцы очень толстые. И что я делала на свой день рождения?

– Я была сперва в Оберхаузене, а потом в Гонолулу. – Такая информация ничуть не напрягла мою мать, потому что она не слушала. По всей видимости, она стояла где-нибудь в ресторане у бара и втиснула телефонный разговор в промежуток между основным блюдом и десертом.

– И ты скучаешь по маме?

– Конечно. Ещё как, – сказала я.

И она мне поверила. Я была действительно хорошо натренирована в этом.

<p>День тридцатый</p>

– А что ты собираешься делать потом? – спросил Алик и бросил камешек в воду.

Мы сидели у канала напротив Мейдерихского каноэ-клуба и смотрели, как несколько очень статных гребцов готовились к тренировочному выезду.

Мой отец встал рано, чтобы доставить заказанные маркизы. Четыре штуки. Для меня в машине уже не хватало места, и это было как нельзя кстати. Алик был немного опечален тем, что я проводила с ним уже совсем мало времени. С другой стороны, это давало ему возможность копаться на площадке металлолома и совершенствоваться в познавании старого железа.

Я долго раздумывала над его вопросом, потому что не хотела отделываться простым «понятия не имею». Это было бы честно, но не особенно умно. По крайней мере, я чувствовала себя глупо, когда меня об этом спрашивали. В моём классе, от которого я как раз отстала как закоренелая второгодница, большинство уже знали, чем они хотят заниматься. У них были планы, интересы, хобби и таланты. А я, собственно, могла только мошенничать да слушать музыку. Этого было маловато, особенно в сравнении с Аликом.

Разумеется, эта тема уже не раз обсуждалась и в отделении детской психиатрии. Там постоянно шла речь о перспективах. Однажды мы должны были визуализировать нашу последующую жизнь и описать её во всех подробностях.