Читаем Человек маркизы полностью

Конечно же надо знать настоящего врача с настоящей приёмной. Если просто сказать: «Не знаю, как его фамилия», то дело пропало, ведь когда тебе постоянно приходится сопровождать мать, ты поневоле знаешь и фамилию врача. Потом покажешь мобильник и говоришь, что ждёшь от матери сообщения. И очень хорошо идут мокрые глаза. Извините. Это всегда срабатывало.

– А есть тут где-нибудь поблизости торговый центр?

Папен посмотрел на меня ошеломлённо. Он, может быть, рассчитывал на то, что я захочу совершить приятную прогулку по окрестностям. Или пойти в музей. Или поехать в Ксантен. Но раз уж он заверил, что будет сделано всё, чего я хочу, то улыбнулся и сказал:

– Конечно. Центр в Оберхаузене.

– Это далеко?

– Полчасика.

– А можно взять с собой Алика?

Мне нужен был Алик. Не то чтобы я не хотела побыть с отцом. Но я уже две недели постоянно разъезжала с ним, продавая маркизы. Он уже всё мне рассказал про Stern-Combo Meißen и про то, как хорошо проводить отпуск на Камчатке, если знаешь, как туда попасть. И что Камчатка якобы почти такого же размера, как Германия, и это при численности населения в один Бохум.

– Только представь себе, если бы нам пришлось продавать наши маркизы на Камчатке, – смеясь, восклицал он. И я его за это любила. Но свой день рождения хотела провести с Аликом.

– Конечно же пусть едет с нами. Ещё пирога?

Он подложил мне ещё один кусок мраморного пирога, и какое-то время мы просто сидели в залитом солнцем складском помещении и ели.

– Папа?

– Да?

– Расскажи мне про тот день, когда я родилась.

Папен потянулся.

– Это действительно произошло в поездке, как ты знаешь. Но это было не совсем возвращение из отпуска.

И он рассказал мне историю моего рождения.

В июле 1989 года мои родители были гражданами ГДР, и у них не было желания дожидаться конца этого государства-банкрота. Они действительно поехали в отпуск, по крайней мере попрощались со всеми дома.

– Мы не хотели никого волновать. И мы с твоей мамой собрались и сказали, что уезжаем в Венгрию. В кемпинг. Такое тогда разрешалось. А там можно было пересечь границу и двинуться на запад, в Австрию. Она, так сказать, была открыта.

– Мама тогда была уже на сносях. В таком состоянии не путешествуют, тем более не едут в молодёжный лагерь.

– Разумеется, все знали, что это всего лишь отговорка. Но никто не сказал: «Придумали тоже, ехать в отпуск на девятом месяце».

– А почему вы тогда удрали?

Папен подыскивал нужные слова. Я чувствовала, что он не хотел врать, хотя за последние две недели он прошёл у меня хорошую школу по этой части. Но он и не хотел говорить, что его в этот момент явно волновало.

– Я больше не мог этого выносить. И боялся.

– Чего?

– Системы.

Это не показалось мне удивительным, но я чувствовала разрыв между тем, что он говорил, и тем, что за этим крылось. Это было чем-то большим, чем система. Но он не договаривал. Какое-то время кивал, в подтверждение себе самому, а потом наконец сказал:

– Да. Так и было. – Он встал и уменьшил звук. Действие машинальное, чисто для перехода. Мой отец вышел из склада, и я услышала, как он передвинул какой-то хлам. Было очевидно, что он не хочет говорить об этом. И у меня не было желания грузить этой темой день моего рождения. Итак, мы ждали Алика, и я тайком полила лужу, пока мой отец мыл посуду.

К полудню появился Алик и принёс цветы, которые нарвал по дороге. Это меня ошеломило, я не ожидала, что по дороге от посёлка Ратингзее до склада рос хоть один цветок. Предположительно он сорвал все семь. Он был в восторге от идеи поехать в торговый центр, и мы отправились. По дороге мы слушали новый диск и пели во всю глотку:

В торговом центре я сделала глубокий вдох. Вот это жизнь! Бургеры! Снеки! Побродив немного втроём, мы разошлись, потому что Папен останавливался у других точек, чем мы. Ему нравилось разглядывать книги, особенно атласы. Мы же с Аликом просто лопались от нетерпения всё разведать и не хотели ждать, когда же Папен отыщет и покажет нам на карте Камчатку. Я попросилась на волю, и мой отец предложил пока разойтись, а через два часа встретиться в кафе-мороженом. За порцией в честь дня рождения.

Прошла пара часов. И была пара кроссовок Nike. И пара маек, дезодорант и гель для душа. Папен веселился, перечисляя всё, что я подносила ему под нос. Внезапное наличие денег само по себе для него ничего не означало, но от возможности купить что-то мне он был счастлив. Алику тоже перепало кое-что: фиолетово-жёлтая бейсболка баскетбольного клуба «Лос-Анджелес Лейкерс».

Когда мы под вечер вернулись на наш двор, где Папен, к нашему с Аликом огорчению, с шумом расплескал лужу, жизнь которой мы заботливо поддерживали, до нашего слуха донеслась музыка со стороны МБК. И тогда мне стало ясно, почему мы целый день провели в Оберхаузене. То был отвлекающий манёвр.