Читаем Часослов Ахашвероша полностью

Я хочу поблагодарить всех тех, кто помог мне написать эту книжку: Вячеслава Га йворонского, на чьем диване я нашел идею Часослова, Алексея Парщикова, поощрявшего все мои «утопические проекты», ободрявшего меня в письмах и диалогах, Вадима Месяца, чья космическая тяга к архаике и новым берегам дала мне чувство плеча, его жену Иру, хозяйку квартиры на берегу белорусского озера Нарочь, где этот текст писался, Василия Ласточкина, спутника и организатора поездок к пожизненно заключенным на остров Огненный, Асю Резниченко и Валерия Земских, осуществивших обложку и фактуру издания, Бориса Ориона, мастера дзен, разговоры с которым углубили мое осознание сути вещей, друзей из сообщества АА, которые посвятили меня в близость чуда как нормы жизни, Елену Резниченко как помощника, собеседника и вдохновителя, Григория Померанца и Зинаиду Миркину как участников постоянного многолетнего диалога о внутренней глубине. И еще всех тех, кто жил и творил все это время.

Андрей Тавров

Ахашверош к Музе

Время настало, и лошади щиплют травуна площадях Европы, голой и лунноглазой.Баржи белые тел дрейфуют в распаханном бычьем рвувоздуха с бундестагом, с бумажной исписанной розой.Время настало кузнечика и дракона.Имена долго менялись, прогибая предметы,и те сдались и истлели. Цикада, говорю, Моргана,говорю тебе, будь, говорю тебе, будь и скули, ты сильней кометы.К тебе, любовница, уже не людей, но бессмертныхсущностей с головами оленьими, с пятипалой скользкой звездойв оголенных глазницах, – еще не тел, но безмерныхживотных, сцепляющих тленье, как жидким азотом, собой.К тебе, светлоокая дева, ласкающая Колханта,разрывающая чернозем могил клыком желудевым вепря,собирающая вспять имена на верные, на гласные гланды,на белую пудру бабочки, на черную вену.К тебе, молкнущей так, что, сместившись в тиши, медузависит в салоне кабриолета, как жидкая лампас острекавшейся кровью, к тебе юногрудая Муза,к тебе, шестипалый вихрь, мускулистая львиная лапа,замахнувшаяся на бабочку – и ловит! К тебе, богиня!Ты одна не плачешь, когда шатаются звезды.В твоем клекоте розы встают из земли, по горло нагие.И я плыл в тишину, и мои обморожены весла.Не умолкай птицеловка, жизнедарительница, товаркапо ночам с кокаиновым ангелом, летучей мышью.Врастай в меня черепом, красным моллюском, жаркойстатью, кошачьим воплем, ребром, тишью.К тебе, богиня, зарывающая себя по горлов солнце живых и солнце мертвых, чтоб дальше горели.Ты виснешь бисером в промежутках тех мощных голыхтел, что, выбежав из Помпеи, сникли в потёк акварели.Забирайся, пламя, за ворот и, яд, за щеку.Ты меня рожала, словно комету, из зуба.Я пьянел от волос твоих, я стою один вдоль ожога,как замерзшая молния вдоль людьми проросшего дуба.

Январь1

Козерог2

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее