Читаем Час бультерьера полностью

— Ты шустер, дружок, однако походочка у тебя весьма специфическая. Что? Обувка чужая тесновата, да? Поленился подогнать обувь по размеру, а?.. Давай-ка, дружок, вставай. Медленно-медленно, двигайся, как будто ты пьяный космонавт в невесомости.

Маджнун медленно, совсем-совсем медленно оторвал колено от плоскости, перенес вес на другое колено и твердо поставил стопу. Он изображал пьяного космонавта, прикидывая траекторию прыжка за стопку досок. Прикидки расстраивали — шансов обмануть пулю практически нет. Куда же делось везение, доселе сопутствовавшее ему? Почему небо от него отвернулось?

Пуля свистнула возле почти победившего временную глухоту уха, пробила целлофан с древесным мусором. Голос за спиной произнес сварливо:

— Пьяный космонавт в невесомости вовсе не то же самое, что вусмерть бухая черепаха на дне океанской впадины. Двигайся чуть быстрее, но учти: чего заподозрю, и кирдык, стреляю сразу. Учел? Повторяю по буквам: с-р-а-з-у!

Шанс есть!!! Все возможно, ПОКА ты живой и здоровый. Его НЕ пристрелили С-Р-А-З-У! Противник, скучавший на крыше, размечтался взять его в плен, а это ШАНС!

Голос за спиной прибавил надежды:

— Мы, вообще-то, пленных брать не планировали, однако, ежели и впредь будешь пай-мальчиком, я тебя пожалею, дружок. Вижу, ты отличаешься от прочих камикадзе навязчивым желанием выжить, а сие означает, что я и ты, мы, в принципе, сможем договориться. Меня, дружок, чертовски интересуют ВСЕ подробности про вашу секту, и я с удовольствием поболтаю с тобой по душам, если ты не разочаруешь меня вдруг какой-либо глупой шалостью, усек? Будь умницей, и все будет о'кей, ферштейн?

Внимательно прислушиваясь к интонациям голоса за спиной, маджнун покорно вставал, старательно избегая резкости в движениях. Он поднялся на ноги, когда противник закончил свою задушевно-насмешливую реплику, и задал человеку за спиной вежливый вопрос:

— Можно я повернусь к вам лицом?

— Валяй. Только медленно и печально. И, сделай милость, разожми-ка правый кулачок, плавно.

Маджнун расслабил пальцы правого кулака, выпустил зажигалку. Она упала на кучку опилок, желтая струйка деревянной трухи из порванного мешка тут же засыпала брошенный предмет. Переминаясь с ноги на ногу, перемещая тело, маджнун поворачивался, стараясь не давать поводов для агрессии словоохотливому противнику.

— Скольких наших ты, дружок, укокошил?

— Восьмерых, — откровенно признался "одержимый надеждой", повернувшись вполоборота к девятому.

— Восьмерых?! Ха! А ты, мужик, не промах! — За комплимент благодарствую, — приторно-вежливым тоном вышколенного лакея со стажем поблагодарил "одержимый", заканчивая гибкий, замедленный разворот кругом через правое плечо к обладателю строгого баритона с нотками насмешливого превосходства.

Девятый стоял, отступив на шаг от закрытой двери на чердак. Фигура мужчины, одетого в стандартный комбинезон чужих, отнюдь не стандартна. Девятый стоял заметно скособочившись. Из прорези капюшона смотрят васильковые глаза европейца. В левой руке — "стечкин" с глушителем. Вместо правой кисти торчит, изогнувшись вовнутрь к телу, крючковатое лезвие, очень похожее на лезвие миниатюрной косы и заточенное так же, как точат сельскохозяйственное орудие косари — по внутренней дуге. Комбинезон подпоясан железной цепочкой, завязанной на узелок. К кончикам цепочки приделаны цилиндрические грузила. За пояс-цепочку кособокий заткнул палку длиною в локоть. На конце крепкой, удобной для обхвата кулаком палки такое же лезвие.

— Чего уставился? Удивлен, дружок? Никогда не видел хромых и одноруких ниндзя, да?

Как будто забыв о прежних угрозах и приказах девятого, маджнун усмехнулся и без всякой плавности в движениях скособочился, копируя фигуру напротив. Став кособоким и еще раз усмехнувшись громко, маджнун напряг пальцы правой кисти и дал им мысленный приказ заледенеть. Пошевелив рукой с неподвижными, словно неживыми пальцами, маджнун заговорил, талантливо подражая тембру голоса и манере выражения однорукого:

— Чего уставился, спрашиваешь? "Дружком" обзываешь, да? А я вовсе не дворняжка по кличке Дружок, ферштейн? Я ж близнец твой, Семен Андреич! Не узнаешь, нет? Мы ж с тобою, ха, бультерьеры из одного помета, видишь? Я ж хромать умею, тебя передразнивать, и клешня правая у меня, глянь, точно протез! Удивлен, Сеня? Да?

— Ого! Вот это встреча!

— А разве ты не по мою душу сюда заявился с дружками узкоглазыми, а?

— Думали о тебе, но, если честно, я и не надеялся тебя, близняшка, на месте застать, правда.

— А я и не догадывался, что ты, оказывается, тусуешься в стае. Я тебя, двойняшка, за одиночку держал.

— Как же здорово, что я не бабахнул тебя в затылок, пародист хренов.

— Еще бы! И мне здорово, и тебе в кайф. Договоримся, близнец!

— Так мы ж вроде уже обо всем договорились — ты ведешь себя паинькой, рассказываешь про опиум, а я...

— Извини, перебиваю! Про какой такой "опиум", я не понял?

— Религия — опиум для народа. Про секту свою расскажешь и...