– А почему бы тебе не отремонтировать этот дом и не сдавать поэтажно? Получала бы ощутимый доход. И не надо заморачиваться ни с каким чайным салоном.

– Нет! – загремела Фиона. – Ты вообще слышал хоть что-нибудь из моих слов, упрямец ты чертов? Чайный салон поможет мне выстроить все чайное дело. Я уже столько раз это объясняла!

Они перешли на крик. Майкл заявлял, что не собирается рисковать магазином ради такой дурацкой затеи. Фиона напомнила ему: если бы не она, у него бы сейчас вообще не было магазина. Майкл спросил, сколько еще она собирается напоминать ему об этом, и пошел к задней двери. Фиона двинулась следом, уговаривая дядю пораскинуть мозгами. Она так хотела получить этот дом, чувствовала, что он почти у нее в руках, и теперь из-за дядиного упрямства все может рухнуть. Алек, слышавший их перепалку, встал сзади, посасывая трубку. Потом махнул Майклу, подзывая к себе.

– Алек, это может обождать? – раздраженно спросил Майкл.

– Не может.

Майкл пошел за ним во двор. Фиона осталась возле двери, слушая и дожидаясь возможности снова взять дядю в оборот.

– Ну что еще? – устало вздохнул Майкл.

Старый садовник вытащил изо рта трубку, указав ею на кусты:

– Это же чайные розы.

– Ну да, они, – согласился Майкл.

– Крепкие и бодрые, как девчонка из горной деревушки, – сказал Алек, трогая сильный зеленый стебель. – Для чайной розы это особенно удивительно. Обычно в таких краях они приживаются плохо. Чайным розам теплый климат подавай. Но ты посмотри на эти! Продираются сквозь сорняки и кошачье дерьмо и тянутся к небесам. Вроде бы такие хрупкие, а характер показывают. – Алек отпустил стебель и посмотрел на Майкла. – Забавные создания эти розы. Люди привыкли думать, что над ними трястись надо. Чуть что – сломаются или завянут. Есть и такие. А есть настоящие упрямцы. Им чем хуже, тем лучше. Почва дрянная, условия хуже некуда, но они все равно растут. Место, букашки, засуха, а им нипочем. Срежь их почти под корень – они вырастают вдвое пышнее. Одни розы сами сражаются за жизнь. Но тем, что растут здесь, нужна поддержка.

Алек отошел. Майкл продолжал смотреть на розы, мысленно ругая и одновременно благодаря старого шотландца. Постояв еще пару минут, он вернулся к задней двери. Фиона по-прежнему стояла в проеме, с тревогой и надеждой глядя на него.

– Твоя взяла, – покачав головой, сказал племяннице Майкл. – Идем в банк.

Глава 47

– Подходи, налетай, персики покупай! Прекрасные английские персики. Никакого сравнения с французским хламом. Сладчайшие дорсетские персики! Не проходите мимо чудесного лакомства!

Звонкий голос Джо разносился по всей Брутон-стрит в фешенебельном Мейфэре. Время близилось к полудню. Солнце стояло высоко и нещадно прожаривало Лондон. Температура перевалила за восемьдесят градусов. Джо взмок от пота. Синий шейный платок можно было отжимать. Он выкатил свою тележку из Ковент-Гардена, когда еще только светало, и сейчас у него ныли все мышцы. Он устал, ладони саднило от лопнувших водяных мозолей, но он был счастлив.

В кармане Джо лежало семь фунтов, два из которых – его чистая прибыль. Еще два хранились у него за шатающейся доской в стойле Бакстера. От Эда Эйкерса он ушел и теперь торговал самостоятельно, но Эд позволил ему и дальше ночевать в конюшне, если будет кормить и обихаживать коня. Джо обрадовался такой возможности. Платить за жилье ему не хотелось. Он вообще не хотел тратить понапрасну ни одного пенни. Джо копил деньги на поездку в Нью-Йорк. Билет в оба конца стоил около шести фунтов. Еще шесть уйдут на жизнь в Нью-Йорке да еще шесть – на пару обратных билетов.

Восемнадцать фунтов. Целое состояние. Но ведь пока он разыскивает Фиону, ему придется где-то жить и что-то есть. Сколько времени уйдет на поиски, он не знал. Может, несколько дней, а может, и несколько недель. А когда он ее найдет… Если случится чудо и она не велит ему проваливать, если в ее несчастном, израненном сердце осталась хотя бы искорка любви к нему, быть может, он сумеет уговорить ее дать ему второй шанс и вместе с ним вернуться домой. На такой случай ему обязательно нужны деньги, чтобы купить билеты Фионе и Шейми.

– Куу-иии! Джо! Джо Бристоу, обернись!