Читаем Чайковский полностью

Три героя — три судьбы — три драмы. Таков общий итог столкновения каждого из них с реальной жизнью. В первом действии оперы терпят крушение мечты Татьяны, которой Онегин хладнокровно и равнодушно прочитал нравоучительную «проповедь». Во втором, соприкоснувшиеся с действительностью, растоптаны искренние чувства молодого поэта; погибает и сам Ленский, романтическая любовь которого оказалась непонятной и ненужной. И, наконец, в последнем действии «лирических сцен» третий герой, Онегин, именем которого и названа опера, попадает в неожиданно драматическую ситуацию. Его единственная и настоящая в жизни любовь оказалась не более чем несбывшейся мечтой о счастье, которое «было так возможно».

Судьба, рок, фатум — по-своему представлял драматические коллизии жизни Петр Ильич, при этом бесконечно сострадая тем, кто вольно или невольно становился жертвой трагического случая или обстоятельств. Поэтому он с такой симпатией и любовью создавал своей музыкой образ Татьяны. Его подкупали в ней искренность и благородство, поэтичность и возвышенность ее натуры. Обладая

она не могла найти понимания и достойного отклика у окружающих. Чайковский ощутил ее душевное одиночество в мире, где изысканные манеры легко заменяют простые и искренние человеческие чувства. Поэтому с такой силой зазвучало страстное признание Татьяны в любви, ради которой она готова на жертву («Пускай погибну я…»), и уверенность ее в силе этого чувства («Другой, нет никому на свете…»), и полное искренней доверчивости и внутреннего света обращение к любимому: «Ты в сновиденьях мне являлся…» Ее душевное смятение нашло свое разрешение в исключительно эмоциональном финале монолога. «Сцена письма» завершается темой любви, мощно и торжественно звучащей как призыв к новой жизни на фоне картины наступающего утра, словно бы освящающего решение героини довериться этому прекрасному и волшебному чувству.

Весь строй возвышенных мыслей и миропонимания Татьяны, ее поэтические грезы и душевные порывы взволновали композитора до глубины души. Поэтому именно с музыки, связанной с характеристикой ее внутреннего мира и всецело поглотившей ее любви, то есть со «сцены письма», и начато было сочинение оперы.

Ленский в своей наивности и жизненной неискушенности был дорог композитору так же, как и Татьяна. Из двойственной характеристики поэта, данной ему Пушкиным, с одной стороны романтически-ироничной («всегда восторженная речь и кудри черные до плеч»), а с другой — юношески-непосредственной, композитор, желая создать цельный сценический образ, выбрал последнее. В известном ариозо Ленского он и выразил к нему свое отношение, подчеркнув чистоту, возвышенность и искренность чувств молодого поэта, который

Петр Ильич сознательно придал музыке ариозо восторженно-романтический характер, создавая драматургический контраст с окружающим поэта бездушным миром.

Образ Онегина представлялся и Пушкину и Чайковскому неоднозначно. Как в романе, так и на оперной сцене перед слушателями предстает человек хотя и душевно опустошенный, но по-своему обаятельный, умный, привлекательный. Композитор не пошел по проторенной дорожке создания отрицательного сценического образа, а уловил в нем смешение «плохого» и «хорошего». Разве могла бы Татьяна полюбить человека недостойного, не обладающего гибким умом, лишенного благородства? Именно поэтому одна из вершин оперы — сцена дуэли — воспринимается слушателями не как сценически-традиционное столкновение Добра и Зла, а как человеческая драма, нелепая и неожиданная схватка двух недавних друзей, каждый из которых был достоин этой дружбы. Потому-то столь трагично звучат исполняемые каноном слова дуэта: «Враги! Враги! Давно ли друг от друга нас жажда крови отвела?»