Читаем Былые полностью

Закончились формальности с поклоном Тадеуша — он не стал пожимать руки. Все расселись за деревянным столом и ждали начала беседы. Внутри неловкости зрело напряжение. Чреватое, громоздкое и как будто рокочущее под домом или хотя бы под столом. Гертруда переложила младенца с руки на руку. Фрау Муттер пучила глаза, силясь разглядеть лицо под чепчиком. Ее руки в то же время мягко сжимались и разжимались. Гертруда увидела это и узнала. Она уже замечала такое за собственной и другими матерями. Непроизвольное желание коснуться и подержать ребенка — любого. Этакая зависимость развивается с годами у матерей, особенно родивших трое и больше детей. Оказавшись рядом с младенцем, они не могут помешать рукам требовать приязненного касания. Совершенно противоположную реакцию выказала Сирена, когда ребенка впервые предложили подержать ей.

— Хотите на нее посмотреть, фрау Муттер?

Девочку подняли, чепчик развязали и сняли. Гертруда поднесла нагулиша молчаливо глазеющей фрау. Семейство закусило губы. Протянулись машинально руки, приняли младенца. Сирена уловила в воздухе странную вибрацию. То, как все Муттеры затаили дыхание. Все изменилось в тот же миг, когда старая мать почувствовала ерзающий вес и заглянула в глаза счастливого дитя, не имевшего ни малейшего сходства с ее супругом или любым другим членом ее семьи. В долю секунды она поняла, что ее страхи совершенно безосновательны, а добрый и верный муж все время говорил правду. Ребеночек залепетал, наслаждаясь теплом и ароматом прочного и давнего материнства фрау.

— Прелесть, — сказала фрау Муттер и ударилась в слезы. Мета мигом оказалась рядом, забрала девочку у содрогающейся матери, попросив:

— Тадеуш, помоги, пожалуйста.

Высокий юнец положил руки на плечи матери и увел родительницу на кухню. Младенец смеялся Мете, бережно вернувшей ее Гертруде со словами:

— Прошу простить мою мать — очень она любит детишек.

Сирена следила за каждым движением и жестом и поняла, что девочка подойдет идеально.

Звон ковшей и чайников промеж всхлипов известил, что на кухне заваривают чай. Они поговорили о погоде, хвори Муттера, новых зубах Берндта и любви Тадеуша к чтению, пока к столу не вынесли изобилие домашних пирогов и булок. Отведав гору выпечки, Сирена поймала взгляд Гертруды и быстро кивнула. Та кивнула в ответ с полным ртом меренги, одобряя переход к главному делу.

— Нам с Гертрудой очень хотелось сегодня поговорить со всеми вами о ее новой жизни на Кюлер-Бруннен, — атмосфера меж пирожками подостыла, вся семья прекратила чавкать и прислушалась. — Гертруде нужна помощь с ребенком и по дому. И мы подумали, не заинтересует ли должность служанки и гувернантки мисс Мету.

Изо рта Муттера выпала втулка из сливок, а глаза Меты стали как блюдца. С места сдвинулась только фрау Муттер, когда сунула подол фартука к сглотнувшему рту. Постепенно все обернулись к девочке.

— Ну, дочур, что думаешь? — спросил Муттер.

— Я? Горничной у госпожи Гертруды и малышки? Да я… с удовольствием… с превеликим удовольствием.

Пока фрау Муттер не успела снова расплакаться, Сирена сказала:

— Превосходно, тогда мы все в согласии. Осталось только уговориться об окладе и часах работы. Можешь приступить в понедельник?

Не в ее привычках было торопить события, но она видела, что Гертруде уже неймется вернуть девочку домой. Одним глазом она поглядывала за Тадеушем — не воспринимает ли он происходящее узурпацией. Куда там; тот проявил только искреннюю радость из-за назначения сестры. Сирена поднялась и поблагодарила за царское гостеприимство. Гертруда поднесла девочку к фрау Муттер и помахала ее усталой ручкой со словами: «До свидания».

Так же она попрощалась с Метой, которая широко улыбнулась в ответ, поймала ладошку большим и указательным пальцами и ласково пожала на прощание.

— Пока-пока, Аннелиза, увидимся в понедельник, — сказала она и отступила к младшему брату. Никто не заметил, как переменилась в лице Гертруда, после чего она только сказала «до свидания» и скоро уже выезжала в машине на более существенную дорогу.

— Что ж, все прошло славно, исход весьма угодный и успешный, — сказала Сирена, наслаждаясь видами и предвкушая возвращение к Измаилу. Из-за отсутствия ответа она резко взглянула на подругу. Сирене было непонятно выражение, омрачавшее ее лицо.

— Что не так, дорогая моя?

— Когда ты успела сказать Мете о желании назвать моего ребенка Аннелизой? — Слова были выбиты из камня, а глаза полыхнули.

— Но я не говорила, с чего ты взяла?

— Потому что она сказала: «Пока-пока, Аннелиза».

Миг Сирена подражала рыбе. Очень элегантной, сладострастной рыбе.

— Но… но я не проронила об этом ни слова, почти с ней не разговаривала.

— Тогда как она узнала?

— Не имею ни малейшего представления.

Лицо Гертруды сменило череду выражений, покуда не закрепилось между вопросительным и по-детски надутым.

— Ты же мне веришь, правда? — спросила Сирена.

— Да, но как она… Как думаешь, она могла нас слышать, когда мы выходили из машины?