Точное время ожидания от разоблачения механизма и ухода палача до падения топора, плеска деревянных кишок и переправления трупа в мешки под полом никогда не было известно. Да, все знали, что приговор в исполнение приведет ветер, встрепенув взведенные листья, что время отмерялось силой и направлением ветра. Но чего люди не знали, так это что под сценой находится коробка с механизмом управления погодой. Ключи от нее имелись только у палача и сборщиков механизма. В коробке находилась серия рычагов, которые поддерживали равновесие летнего дня против муссона, равновесие мистраля против затишья. Все предприятие стало бы нелепым и обреченным на провал, если бы заканчивалось за считанные минуты или тянулось целыми днями. Средней продолжительностью было чуть больше трех часов — достаточно, чтобы собралась толпа и поддерживалось напряжение. Ради видимости случайности проводились некие манипуляции, повышая непредсказуемость. Например, в случае с Адольфом Бюлером, когда казнь длилась полных шесть часов и под последние движения Адама толпе уже приспичило облегчиться. Или в случае Констанции Земблы, одиозной вампирши, которая, как утверждалось, выпила кровь и высосала мозг из костей у дюжины человек. В том числе белых. Ее казнь кончилась в двадцать минут из-за особенно жестокой и непредвиденной грозы. Весьма драматичное зрелище: листья неистово трещали, несколько выломались с прикрученных ветвей. Лицо Адама скривилось до упора своего механического выражения, а безумица, прожевав кляп, громко вопила в деревянном костюме. Даже при всем этом короткий срок считался неудовлетворительным — особенно среди тех, кто не успел прийти или устроиться поудобнее. Зато это доказывало, что процедура находится вне человеческого контроля.

Разделение Измаила продлилось уже сто восемьдесят шесть минут, когда раздался первый щелчок запора на лезвии. Толпа навалилась ближе, а Сирена в своем окне закусила губу и закрылась от зрелища дрожащей ладонью. Талбот придвинулся к ее креслу, его рука шарила в кармане штанов — предположительно, в поисках флакона нюхательных солей. Привстал на цыпочки Муттер и чуть не сверзился со своей высокой ступеньки. Тульп и Флейшер всерьез озаботились количеством крови, которая теперь сочилась из-под деревянного капюшона осужденного. Тульп поднялся и подошел поближе. Расстояние между плечами и головой было красным-красно. Он уже хотел крикнуть Флейшеру, что здесь что-то неладно, когда услышал высоко над собой второй щелчок — огромный вес и поблескивающий нож продребезжали по смазанным стержням и разрезали красную часть пополам. Адам впереди сцены довершал свои формальные судороги. Безголовое тело затрепыхалось и накренилось к дырке в помосте. Ползучие внутренности Адама шлепались на сцену, и огромный рев поднялся от толпы, когда по липкому брезентовому желобу покатилась отсеченная голова.

— Измаил, — сказала Сирена, выдохнув имя еще до всхлипа.

<p>Благодарности</p>

Огромная благодарность моему редактору Тимоти О'Коннелу за его энтузиазм, чуткость и мастерство.

Большое спасибо моим блестящим агентам Джону Элеку и Сету Фишману.