Читаем БУПШ действует! полностью

— Такое, значит, дело, — сказал он, засовывая в трубку табак. — Все здесь законные, и выгонять никого нельзя.

— Но к-к-как же? — начала даже заикаться Вика. — Вы нам ключ отдали, а они не спрашивались.

— А я знал, что они здесь обосновались, — ответил Демьяныч. — И думал — вы вместе.

— К-к-как же вместе? — продолжала Вика. — У нас пионерский пост, а у них какие-то командиры.

— Вот-вот! — Демьяныч попыхтел трубкой. Он стоял, широко расставив ноги, заложив руки за спину. — Именно командиры! И потому вам надлежит разговаривать на равных.

Тима сразу согласился с Демьянычем:

— Ну, если у них одинаковые права, это все меняет. Тогда самое верное, по-моему, сделать так. Немедленно заключить договор.

— О дружбе и ненападении, — сообразил Рудимчик.

— О дружбе и взаимопомощи, — поправил Тима. И вытащил записную книжку. — Карандаш у кого-нибудь есть?

— Постойте, — заволновалась Вика. — Что же это получается? Какой договор? С кем? Да видано ли, — обратилась она к Римме, — чтоб пионерский штаб заключал какие-то договоры с уличными мальчишками?

— Да, товарищи, погодите, — тоже начала говорить Римма. — Пионерское движение…

— Риммочка, — прервал ее Тима, а Тиму прервал Демьяныч.

— Не волнуйтесь, — сказал он, выставляя перед собой широкую ладонь, как щит. — Это на первом этапе. Для сближения интересов. Конструктивное предложение, как на ассамблее.

— А кто будет начальник? — спросила Вика.

Ее больше всего интересовало именно это.

Рудимчик гордо предложил:

— Конечно, Главнокомандующий Генерал!

— А я? — заволновалась Вика. — Я, по-вашему, никто?

— Давайте так, — сказал Тима. — Раз договор на равных началах, то пусть и начальство будет общее. Вы — оба. Ты, Вика, и он — Генерал.

— Правильно, коллегиальность! — закричал Назар Цыпкин и стал уговаривать нахмуренного Бориса.

А я подумал: если Боевой Совет Командиров сохранится и Борис останется нашим общим Генералом, то почему бы и не согласиться на договор с девчонками?

Рудимчик с Гошкой выволокли из гаража чурбаки, взрослые уселись на них, мы окружили взрослых и начали составлять договор о дружбе, ненападении и взаимопомощи и общих совместных действиях на территории Овраженской улицы и за ее пределами.

Когда Вика уселась прямо на траву перед чурбаком, на котором лежали листки договора, и уже взяла в руки карандаш, чтобы поставить свою подпись, Рудимчик закричал:

— Кровью надо! Чтобы по всем правилам.

— Глупости, — ответила Римма, а Тима сказал:

— Можно и кровью. — И протянул Рудимчику руку. — Давай.

— Чего давать? — не понял Главный Связной.

— Кровь давай. Проткнем тебе палец и подпишем.

Рудимчик попятился:

— Ишь ты! Я не начальник и не Генерал. У них своя кровь имеется.

Все засмеялись. И договор был подписан простым карандашом. От этого он, конечно, не стал хуже и, вручая его Вике и Борису, пряча третий экземпляр себе в карман, Демьяныч удовлетворенно отметил:

— Ну, вот — мир теперь обеспечен.

И пошел с Тимой, что-то ему говоря, потрепав мимоходом Люську по волосам. Она мотнула головой, разулыбавшись. И тут меня осенило — да ведь это она все подстроила! Сходила к Демьянычу, привела…

Должно быть, не только я об этом подумал. Вика зашептала Люсе: «Добилась своего, да?»

А ребята уже вошли в гараж. И мы начали разбирать доски в углу, вытаскивать все наружу.

Рядом со мной оказался овраженский тезка.

— Здорово, — сказал он. — Вовремя на нашей арене появился Демьяныч.

Назар сразу пристал к нему:

— А знаешь, откуда слово «арена» происходит?

Хоть и мне тоже было интересно узнать, откуда происходит слово «арена», я не стал слушать Назара, а поскорее поволок доску, чтобы встать поближе к Люське Кольцовой.

Она как раз несла грязный, чем-то до отказа напичканный мешок. За него неудобно было взяться, и Люська пыхтела и вертелась вокруг него, как муравей вокруг фасолины. Волосы у нее растрепались, на голые руки налипла серая пыль. Я бросил свою доску, подошел к Люське и двинул ее плечом.

— Мало каши ела? С такой ерундой справиться не можешь? — И храбро взялся за мешок, но он выскальзывал из моих рук.

Люська спросила:

— А ты много каши съел?

Я хотел плюнуть и уйти, но взглянул в Люськины глаза и… остался на месте. Еще никогда я не видел их так близко. Они у нее не просто серые, а словно еще и голубые. Или зеленые. И в глубине — черные фонарики. Это было очень красиво, и я стоял как столб и глядел на Люську, будто увидел ее в первый раз. А она засмеялась и сказала:

— Давай вместе. — И подхватила мешок с другого конца.

Мы поволокли его. Я тоже засмеялся, сам не знаю почему. А когда свалили мешок за гаражом на траву, я снова взглянул на Люську и сказал:

— Ловко ты Демьяныча привела. Она опять засмеялась и кивнула.

Потом мы вынесли с ней большую доску. Я смотрел, как она держит шершавую доску своими тонкими загорелыми руками, как тащит ее, прикусив губу, откидывая со лба спадающие волосы. Вокруг суетились мальчишки и девчонки. А я все смотрел на Люсю. Вроде слабенькая, а на самом деле такая настойчивая. Я знал теперь, что она добьется всего, чего только захочет! Такой у нее, должно быть, характер.