Читаем Буймир (Буймир - 3) полностью

А его заботливая дочка то и дело на колени Шумахеру вышитый рушник стелет, приглашая угощаться, - благо переводчица сидит с другого боку. Осушенная одним махом добрая чарка вина развязала Шумахеру язык, и потекла душевная беседа, уже без переводчицы. Гости узнали, что дома у него "драй киндер" и "драй фабрик", упомянув о своих фабриках, он невольно посмотрел в ту сторону, где, занимая чуть ли не все блюдо и распространяя дразнящий запах чеснока, румянилось тугое кольцо колбасы, что, вероятно, и заставило его вспомнить о собственной колбасной. Гости изумлялись, ахали, умиленные, растроганные. Краска бросилась в лицо Соломии, даже залила шею... Может, думаете, завхозова Татьяна и бригадирова Ульяна остались равнодушными? Да и все застолье было взволновано бесконечно, только вот беда, не знали гости, как держаться дальше, - до каких пор улыбаться веселенько. А что, если кто-нибудь недовеселится или перевеселится и это бросится в глаза коменданту - что тогда? Спасибо, выручил, как всегда, Селивон. Поднялся и, помедлив, пока на него обратят внимание, провозгласил тост за здоровье нашего благодетеля герра Шумахера! Не без умысла напирает на букву "р", не то люди могут и недослышать. Свете тихий! Что тут поднялось! Крики, рев, хлопки в ладоши, гости утробно ржали, усердно пили за здоровье коменданта... Долго еще не утихали страсти.

Расчувствовавшийся комендант показал даже фотокарточку детей. Они сидели на коленях дородной немки. Фотокарточка пошла по рукам. У Селивона лицо помягчело - мало сказать помягчело, оно сияло - лоб, борода и те, казалось, излучали умиление.

- Какие милые детки!

Соломия чуть не молилась на деток герра коменданта - как ангелочки!

Санька тоже не могла нарадоваться, хотя на сердце и ложилась досада.

Уж на что угрюмы, неприветливы усачи Гаврила с Перфилом и Родион с Игнатом, а и те не могли налюбоваться холеными детками, сразу видать воспитание!

Фотокарточка ходила по рукам - незабываемая минута! Дети - радость мира!

Нечего и говорить, что общество не меньше восхищалось и пышногрудой фрау. Правда, вслух своих восторгов не выражали, не попасть бы впросак, да все равно видно по тому, как светлели лица.

Налюбовались все вволю. Людское внимание растрогало коменданта. Небось при случае вспомнит Селивона, Родиона, может и еще кого.

Но больше всего обрадовался Селивон, когда узнал, что комендант - сын крупного землевладельца. Волнующая новость! Селивон сам, любого спросите, - из зажиточного рода. Мусий Завирюха его род ликвидировал. А нынче Селивон опять на виду! Ни в огне не горит, ни в воде не тонет. Гости сочувственно кивали головами, кто из них не испытал на себе капризов судьбы! Селивон, с приятностью поглядывая на коменданта, поспешил его заверить, что сын превзошел своего отца!

Шумахер, само собой, не сидел молчком, как чурбан, он обвел глазами застолье и, забыв о своей переводчице, обратился к гостям, показывая на обильное угощение:

- Украина - карашо: яплюко, цукор, мед, булька, риба, сало, мясо...

Гости рады-радешеньки, да и как не радоваться, слепому видно, какой горячий приверженец украинской земли сидит за столом, тронуты бесконечно, не сводят с него глаз. Когда Соломия взяла щепотку соли, чтобы посолить свежие помидоры, Шумахер сказал, чтобы не скупилась, соль будет.

Просиявшие гости еще раз убедились, что за щедрый человек комендант, особенно после того, как переводчица объявила:

- Герр Шумахер заверяет, что соль мы найдем вам...

Почем знать, так ли уж расположен Шумахер к этим неуклюжим мужикам хлебосольным, подобострастно угодливым? Захмелевшим, расчувствовавшимся? Дальновидные соображения заставили его сесть за стол. Ест, пьет человек, улыбается, "общается" с людьми, изучает, выведывает... В то же время побуждает деревенскую верхушку крепко стоять на страже интересов немецкого командования.

Все явственнее проступала на сытых лицах угодливость. Шумахер между тем сообщает еще новость, - уж не задался ли он целью озадачивать их? Переводчица предупредила, что пан комиссар хочет огласить приятную новость. Все насторожились, затаили дыхание, даже перестали хрустеть хрящи на зубах. Шумахер объявил, что вскорости на Сумщину прибудет потомок хорошо всем им известного культурного сахарозаводчика Кенига... И при этом наблюдал за тем, какое впечатление произвело известие на присутствующих.

Бурная радость осветила лица - день неожиданностей! Гости в себя не могли прийти. Вот это новость!

- Теперь будет порядок! - пришел к выводу Селивон, видимо, за всех высказался. Таяла от блаженства хуторская душа, витала над необозримыми, залитыми солнцем просторами, именуемыми в просторечии - отруб. За Кенигом и хуторянин, глядишь, притулится, получит надежную опору. Во всяком случае, такого мнения был Селивон.

Нечего и говорить, что подобное зрелище произвело на Шумахера наилучшее впечатление, внесло полную ясность насчет того, как восприняло население это событие. Хотя, правду говоря, никто не придает значения тому, что думает население. Кто посмеет противиться рейху?