Читаем Буймир (Буймир - 3) полностью

Родион примостился с краю стола рядом с бригадиром и завхозом, те неохотно потеснились, как-никак сыновья в полицаях ходят. Никто на Родиона не смотрит, внимания не обращает, на почетное место теперь его не посадят. Дородная Соломия ластится к Шумахеру, воркует ласковенько, а Родиона будто и нет. Новые начальники объявились! И чернявая завхозова Татьяна, обольстительная молодка, тоже не замечает Родиона, а ведь когда-то так и расстилалась перед ним, угодить старалась... Теперь к коменданту льнет... Завидный гость, молодицы с него глаз не сводят. А и то сказать, на что, собственно, смотреть: из себя неказист, кадык торчит, волосы рыжие, реденькие, начесаны на лысину, - да разве ее прикроешь? Чтобы такой человек пользовался вниманием женщин! Санька, в расшитой всеми цветами рубашке и сама как цветок, то и дело вскидывает белые полные руки, выпячивает грудь, поправляет тяжелую косу, уложенную венком вкруг головы, - соблазн для глаз! - не знает, как угодить, с какой стороны подольститься к Шумахеру. И белый-то рушник ему на колени стелет, и пышный букет осенних цветов перед ним ставит... Почетный гость! Пользуется всеобщим вниманием, сидит как раз под портретом фюрера, на него ниспадают расшитые рушники, подобострастие сельской знати.

Завхозова Татьяна, бригадирова Ульяна вокруг коменданта вьются, а у самих глаза по горнице так и бегают. Зависть их точит - ковры на стенах, ковры под ногами, ковры под столом, солнечный луч упал на пианино, от сверкающего блеска заслепило глаза. Столы накрыты голубыми скатертями, расшитыми мережкою да гладью, а на столах-то, на столах!.. Чего только не наставлено! Глаза разбегаются! Куры в румяной корочке, мясистые карпы, румянобокие яблоки. А каких пышных булок напекла Соломия, разукрасила калиной. И сама что калина! В хрустальных графинах играли радужными красками вишневые, золотистые напитки. Не дай бог, коснется солнечный луч такого графина - очарование для глаз.

Соломия не нарадуется, не наглядится на заморского гостя, голос медовый, душу готова положить, в себя не может прийти от радости:

- Уж мы вас ждали, все глаза проглядели... Сколько карты ни раскидываю - все выпадает благородный король! А тут как раз и вы!

Гость благосклонно улыбается, прикладывая руку к сердцу...

Шумахеру, конечно, приметны и просторная комната, и пригожая хозяйка, пышная, белотелая, - видно, в довольстве живет. Про Саньку-то и говорить нечего, - ходит по горнице как пава, подает на стол, покачивает крутыми бедрами, на полной белой шее нитка кораллов.

Санька обдавала ледяным взглядом переводчицу, которая сидела рядом с Шумахером, молоденькая, тоненькая, миловидненькая. Лицо, однако, невыразительное, никому не улыбнется, ни с кем не заговорит, не взглянет приветливо. От нее пахнет маем, волосы выложены волнами, костюм модный, сукно бостон и вдобавок белая пушистая шапочка на голове, которая очень к ней идет. Нужно, нет ли - переводчица наклоняется к Шумахеру, что-то чирикает по-ихнему. Уж не встала ли, не ровен час, стеной между Санькой и Шумахером? Откуда кому знать, что генерал-комиссар строго приказал своим подчиненным общаться с населением лишь на немецком языке, ибо, выступая на местном наречии, они возбуждают лишь смех среди населения. Хотя Шумахер и понимал немного "местную" речь и сам разговаривал, однако противодействовать инструкции не стал, более того, отнесся одобрительно.

Когда бокалы были наполнены огненной влагой, Шумахер встал, за ним поднялся искушенный в подобных делах староста, показывая, так сказать, пример, за старостой дружно повскакали гости, самозабвенно слушали, как Шумахер, словно подавая команду, что-то выкрикивал... Переводчица звонким голосом пояснила ("Панове!" - обратилась она к гостям) - герр комиссар провозгласил тост за здоровье фюрера...

У Селивона взыграло сердце, он не выдержал и упоенно завопил:

- Гитлеру Адольфу многая лета!

Знал, что сказать!

Это, должно быть, пришлось по душе комиссару, или, как его люди называли, коменданту, он одобрительно кивнул старосте, - все заметили, не могли не заметить. Селивон молодецки разгладил пышные усы, бороду и насадил на вилку изрядный кусище карпа.