Таким образом, буддийское вероучение создавалось не как доктрина для привилегированного сословия, а предназначено для «многих (бахуджана)». На практике же оно апеллировало преимущественно к представителям высших классов общества и людям мыслящим, хотя в принципе было открыто для любого человека, независимо от кастовой принадлежности. Этот факт очень примечателен. Впервые в истории была создана религиозная программа, адресованная не конкретной общественной группе, а всему человечеству. В отличие от тщательно оберегаемого эзотерического учения Упанишад, буддизм был доступен для всех, его широко проповедовали в селениях, городах и на торговых путях Северной Индии. Едва услышав мудрость Дхармы, люди начинали стремиться в сангху, которая постепенно превращалась в значимую общественную силу. Членов нового Ордена (общины) называли «Посвященными последователями Учителя из Шакьи», хотя сами они именовали себя просто общиной бхикшу (бхикшу-сангхой)[34]. Каждый вступивший в сангху ощущал себя «раскрывшим» весь свой потенциал, который раньше дремал в недрах его существа. Так в мире возникла новая социальная и духовная реалия.

5. Миссионерство

В буддийском искусстве Будду часто изображают одиноко сидящим, с отрешенным взором йогина, глубоко погруженного в медитацию. На самом деле, приступив к выполнению миссии проповедника, Будда бóльшую часть времени пребывал в окружении множества людей. В странствиях по дорогам Индии его обычно сопровождали сотни бхикшу и, бывало, поднимали такой гвалт, что Будде время от времени приходилось призывать их вести себя потише. Часто за процессией бхикшу следовали и миряне — ученики Будды — они ехали в повозках, груженных провизией. Став Просветленным, Будда больше не уединялся в лесной глуши и почти все время проводил на людях — его пути пролегали по селениям, большим и малым городам. И все же этот довольно длинный период его жизни, как ни странно, нашел крайне скупое отражение в канонических текстах буддистов, что ставит биографов Будды Шакьямуни в известное затруднение. Наблюдается традиция, прямо противоположная той, что сложилась в христианстве: почти ничего не рассказывая о раннем периоде жизни Иисуса Христа, Евангелие подробно живописует его путь с того времени, когда он стал проповедовать. Правда, буддийские тексты все же сохранили проповеди Будды и более или менее детальное повествование о первых пяти годах его миссионерства. Но дальше Будда будто исчезает из поля зрения, и о последних 20 годах его жизни письменных свидетельств почти не сохранилось.

Думается, что сам Будда одобрил бы такое забвение — менее всего он желал, чтобы из него при жизни сделали икону, и потому всегда ставил важность своего учения неизмеримо выше важности собственной персоны. Это подтверждает его излюбленное выражение, которое мы уже приводили: «Тот, кто видит меня, видит Дхарму, тот, кто видит Дхарму, видит меня»[1].

Более того, после Просветления в жизни Будды ничего существенного происходить в принципе не могло. Он изжил собственное эго, отбросил страстные желания и привязанности, недаром его именовали Татхагатой — «ушедшим» (так называли тех, кто достиг Просветления). Даже Палийский канон, воссоздавая картину первых лет проповедничества Будды, более сосредоточивается на символическом смысле его притч и наставлений, нежели на точных фактах его биографии. Будда, таким образом, стал архетипом человека, живущего духовной жизнью, воплощением Дхармы и нирваны. Это был новый тип человека: освободившийся от пут алчности и ненависти, он научился управлять собственным сознанием, пробудился к жизни, не скованной эгоистическими побуждениями. Он продолжал жить в обычном мире, но в особенной ипостаси, которую монотеисты нарекли бы божественным присутствием. Воспроизводя первые годы проповеднической миссии Будды, Палийский канон почти ничего не сообщает о его мыслях и чувствах и упоминает о его жизни лишь для того, чтобы показать, какое место ранние буддисты занимали в городских, коммерческих, политических и религиозных реалиях Северной Индии.