Читаем БронеМашина времени полностью

— Капитан, — продолжал Гендель. — Вы наверняка в курсе, что нами этим летом и осенью захвачено большое количество ваших новых танков Т-34 и KB в технически исправном состоянии. Мы с вами об этом уже говорили, поэтому вы, я думаю, улавливаете мою мысль. В общем, сейчас тысячелетнему рейху очень нужны специалисты по боевому применению этих танков.

Сказать бы этому олуху царя небесного, что его «тысячелетний рейх» на самом деле протянет всего неполных двенадцать лет — то-то он удивится…

— И против кого ваш тысячелетний рейх собирается эти танки применять? — усмехнулся я.

— Против врагов рейха и фюрера, естественно, — ответил Гендель с милой улыбочкой. — Против кого же еще?

— Я не собираюсь воевать на трофейных танках против Красной Армии, — заявил я твердо. — Во-первых, пойманных за этим «почтенным занятием» расстреливают на месте, без суда. А во-вторых, не забывайте, что я давал присягу…

— Вы в этом уверены, герр капитан?

— Уверен.

Гендель невесело усмехнулся и как-то особенно посмотрел на Бодикера.

— Ханс, приведи, — бросил Бодикер, словно ни к кому специально не обращаясь.

Жлоб по имени Ханс вышел через вторую боковую дверь допросной и через минуту вернулся, толкая перед собой явного моего соотечественника — тоже пленного. Это был явный красноармеец из запасных — мелкий, плюгавый мужичонка лет пятидесяти, из числа тех полутора миллионов, что прошедшим летом остались в многочисленных «котлах» и «мешках». Пленный был без шинели, в грязной, разлезшейся по швам гимнастерке и натянутой глубоко на уши пилотке. Его отощавшие, заросшие густой щетинистой бородой щеки тряслись от страха и холода, а красные, ввалившиеся глаза слезились. Он явно не понимал, где находится и что его, скорее всего, уже фактически нет на свете…

— Мютце аб! — заорал на пленного Бодикер. Тот заученным движением сорвал с головы пилотку и, встав, как мог, по стойке «смирно», подобострастно уставился на унтерштурмфюрера.

— Ире наме! Фамилья! — потребовал Бодикер. Он, как и Гендель, говорил по-русски еле-еле, с чудовищным акцентом. Но для допросов ему подобных поверхностных познаний вполне хватало.

— Военнопленный Микешин! — выдохнул несчастный мужичонка сухими губами.

— Зольдат?

— Так точно, герр офицер!

— Вифиль яре? Сколько тибье льет, зольдат?

— Пятьдесят один год, герр офицер, в июле призвали, а в сентябре в окружение… — Пленный понял, что сболтнул лишнего, и сглотнул слюну. На его шее мотнулся туда-сюда волосатый кадык. Мне это кино нравилось все меньше и меньше, тем более что финал мне был известен…

— Дьети есть?

— Так точно, герр офицер!

— Вифиль?

— Четверо, герр офицер!

— Гдье твоя семья, Иван?

— Я с Пензенской губернии, герр офицер.

— Ну, капитан, — сказал мне Гендель по-немецки. — Перед вами солдат вашей армии. Он, конечно, недочеловек и дерьмо — попал к нам, убегая по лесам и болотам. И оружие бросил. Подозреваю, что вам он столь же противен, как и мне. Но ответьте мне, капитан, вам не страшно оставить без кормильца несчастную женщину, а детей без отца?

— Мне жалко семью этого дяденьки, — ответил я как можно спокойнее. — Но что-то я не уверен в том, что вы его не убьете. По-моему, вы, капитан, танатофил…

— О-о-о!!! Вы читали Фрейда или нечто подобное?! А, кстати, что такое «танатофил»?

— Это, капитан, человек, влюбленный в тематику, связанную со смертью, такой некрофил-мазохист. А в более узком смысле — тот, кто получает сексуальное удовлетворение от фантазий на тему собственной смерти и погребения… И, кстати, Фрейда вашего я не читал…

— Нарываетесь? — спросил Гендель зловеще. — Ну-ну…