Читаем БронеМашина времени полностью

Броня у «двойки» была совсем никакая, и фугасный снаряд легко проломил лобовик этой «спичечной коробки». По немецкой машинке будто вдарили гигантской кувалдой. Взрыва я не увидел. Была какая-то светлая вспышка, после которой «двойку» заволокло темным дымом. Из подбитого танка никто не выскочил. На дороге за дымом маячили какие-то полугусеничные машины — то ли бронетранспортеры, то ли тягачи. Я выдернул из укладки второй, теперь бронебойный, снаряд, но когда дослал и запрыгнул обратно на место наводчика, увидел, что полугусеничники исчезли из поля зрения и вообще дым от подбитой «двойки» застилает панораму «баталии» все гуще. Ладно, «коробка» у меня надежная, и сейчас главное — не спешить. И тут словно кто-то прочитал мои мысли, невысоко над моей головой прошелестел и взорвался метрах в сорока от танка снарядик калибром не менее 75-мм. «Кэвэшку» обсыпало снегом и комьями мерзлой земли — вслед за первым «гостинцем» прилетело еще десятка полтора подобных «подарочков». По счастью, ни один не упал ближе чем в десятке метров от моего танка — мазал неизвестный наводчик, или дым ему мешал.

Но перевести дух мне не дали. Р-Р-Р-Ды-Ды-Ды-Т-Т-Тытых-Дзинь-Блям-Дрр!!! Откуда-то из дыма в мою сторону полетели трассирующие снаряды малокалиберной пушчонки — видимо, на каком-то из полугусеничников стояла-таки зенитка. Танк завибрировал от прямых попаданий и взрывов мелких снарядиков, вряд ли способных нанести KB серьезный ущерб. Но за этими разрывами я услышал в дыму отчетливый лязг гусениц и стал разворачивать башню влево, на звук, не обращая внимания на малокалиберную пальбу по мне. Нет, все-таки одному, без заряжающего — это не жизнь… Так я подумал, когда увидел, что дым от горящего легкого танка сходит на нет и на меня в весьма резвом темпе движутся целых четыре средних Pz-III. Это уже был противник посерьезнее. То есть, может, немецких машин было и больше, но в узком секторе, доступном с места наводчика, я узрел четыре. И, судя по стрельбе за моей спиной, меня уже обошли и бой шел где-то возле самой деревни. До немецких танков было метров пятьсот, и, пока я выбирал цель, по мне выстрелили сразу два танка — снаряды упали с близкими недолетами. Я совместил перекрестие прицела с крайней слева «трешкой» и дернул спуск. Поднятый взрывом снег на минуту скрыл от моих глаз немецкую машину. А когда он осел, я увидел, что танк стоит на месте и за ним тянется перебитая гусеница, а из люков выскакивают черные фигурки танкистов. Я перезарядил орудие. За это время немецкие танки несколько раз попали в КВ. Поднялся жуткий звон и дребезг, но сквозных пробоин вроде бы не было. Я выстрелил в ближний танк — на сей раз получился эффектный взрыв. Немецкая машина вспыхнула, словно бочка с керосином. Из башни вывалились два танкиста. На одном, по-моему, горел комбез. И здесь я осознал, что два оставшихся танка в этот момент ушли с линии огня. А значит, надо было не перезаряжать, а… Короче, я упал с сиденья на пол боевого отделения и залег мордой вниз, прикрыв голову руками. И здесь в башню KB ударило с невоспроизводимым визгом и ревом. Удар был такой силы, словно треснула броня. На меня сверху посыпались выбитые из башенных гнезд снаряды и еще какие-то железки. Потом ударило еще пару раз, но такого эффекта уже не было. Я приподнял голову. В танке было сизо от пороховой гари, но в то же время ничего вроде бы не горело. Присмотревшись, я увидел, что в башне, в аккурат напротив места наводчика, образовалась лишняя дырка, через которую на казенник пушки криво падала узенькая полоска дневного света. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что один из немецких танков сблизился на пистолетную дистанцию и шарахнул по мне в упор, из своей 50-миллиметровки бронебойным или даже подкалиберным. Ну и пробил, естественно… С чем его и поздравляю… Казалось бы, следовало что-то предпринимать, но… Инстинкт говорил мне, что надо лежать в этой позиции и дальше. А инстинкт — это такая вещь, которой стоит доверять. Это я еще раз понял, когда через несколько секунд услышал над своей головой тоскливый свистящий шелест тяжелых снарядов.

Уже упоминавшийся поэт Твардовский, который назвал в честь меня, здешнего, знаменитую поэму, считал, что солдат, услышав за чужим огнем свою артиллерию, должен испытывать энтузиазм и подъем чувств, переходящий в оргазмические позывы. То есть, по его понятиям, у солдата при этих звуках должны быть полные штаны от счастья. И я действительно чуть не натрюхал в штаны, но совсем по другой причине — от искреннего ужаса. Слов нет, хорошо услышать свою артиллерию. Но только если она работает не по тебе…