Читаем Бремя крови полностью

Кроме того, младший слишком любил герб своего дома – стоящие на дыбах, повернутые спина к спине два скелета коней. Иначе объяснить, почему этот символ был вышит на всех его вещах, невозможно. Все одеяния Хагса состояли исключительно из родовых цветов – фиолетового, белого и чёрного.

Хагсон не только гордился тем, что он Глейгрим, он выставлял это напоказ, он воспевал свой дом и говорил, что его старший брат, нынешний правитель, недостаточно проявляет свою любовь к Династии. Однако сам Раял считал, что брат говорил так лишь из зависти – Хагсону девятнадцать, он был младше всего на два года и мог бы сейчас быть на месте Раяла. Он мог бы стать лордом-правителем Династии, но не смел поднять руку на своего старшего брата. Да, сейчас они были не так дружны, как в детстве, их пути разошлись, их интересы стали слишком разными, но узы крови всё ещё сильны. Глейгримы редко проживали долго, с рождением и вовсе зачастую не обходилось без проблем, разочарований и слёз. В отличие от Форестов, где трое живых и здоровых лордов и леди негласно считались необходимым минимумом, роду Раяла очень везло, если до зрелости доживало более одного.

А может быть, Хагсон не боялся потерять брата, но опасался причинить боль матери, ей и так было тяжело. Леди Дейяра Глейгрим за более чем двадцать лет замужества успела полюбить своего супруга. Отец был спокойным и уравновешенным человеком, всегда печальным, он больше предпочитал тихие званые ужины с приятными ему людьми, до последнего не отвечал на попытки ввязать его в любую войну или конфликт и, хоть и не хотелось думать про него плохо, был человеком скорее ленивым. Раял предпочитал называть его степенным.

Дейяра смогла научить Джура Глейгрима улыбаться и радоваться жизни, она могла оторвать его от ленного сидения, от важных дел и вывести на прогулку. Она была юной, когда приехала в мрачноватый Этернитифелл – замок-столицу Великой Династии Глейгрим, но не хотела из-за этого предаваться унынию. Её жизнерадостность и подвижность медленно, но верно передавалась и лорду Джуру.

Лорд-правитель умер полгода назад, Гроссмейстер Валг тогда сказал, что эта же болезнь погубила Её Величество Королеву Аалию Старскай уже семь лет как. Всё начиналось как обычный кашель, но со временем он не проходил, и состояние Джура лишь усугублялось. В какой-то момент показалось, что он начал идти на поправку – жар почти не проявлялся, травы от кашля ненадолго помогали, однако, неожиданно для всех, лорд задохнулся во сне.

Хагсон не признавался теперь, но Раял слышал тогда, как брат рыдал у постели отца, как он просил прощения и устроил настоящую истерику, когда, по традиции их рода, тело понесли к Ущелью Первых.

Младший сын Джура не желал, чтобы отца, как и всех других из их рода, в дань традициям, сбросили в ущелье, откуда, как считалось, он больше не восстанет и не сможет разбередить затянувшиеся раны душ членов семьи.

Все прочие Династии придерживались другой, единой традиции – мёртвое тело, пока в нём ещё, как говорили, была душа, относили в Храм Тринадцати и оставляли до первого рассвета, чтобы тот или та успели попросить Богов. Затем, тело хоронили в усыпальнице и туда же отправлялись различные предметы, что могли бы потребоваться в другой жизни.

Глейгримы лишь в последнюю сотню лет, исключительно для своего народа, построили Храмы и впустили веру в Богов в свои владения – до этого лишь редкие, вырезанные из дерева или высеченные в камне лики Богов служили алтарями для небольших горсток верующих.

Но Джура, как и полагалось, под плач Хагса и обвинение традиций в жестокости от леди Дейяры одели в его лучшие наряды, завернули в покрывало с гербом Глейгримов, спустили на верёвке вниз на два человеческих роста, которую наследник затем обрезал. И теперь, спустя полгода, младший брат, ещё более вспыльчивый, чем в детстве, не осознающий, что он натворил, с улыбкой обнимал Раяла.

– Я рад видеть тебя, брат!

Ругать младшего лорда при всех не стоило. Он в ответ быстро обнял брата и отстранился от него столь же скоро.

– Прошу вас, оставьте нас.

Все его советники и доверенные люди поприветствовали Хагсона не более искренне, чем того требует вежливость, раскланялись и поспешно покинули лордов. Лишь когда дверь за ними закрылась, Раял подал голос.

– Ты понимаешь, что ты натворил, Хагс?! – Наследник не любил повышать тон. В этот раз он отступил от своих привычек.

– Я не понимаю, чем ты недоволен. Эта испорченная девка вернулась туда, где ей место, – в грязный хлев своего семейства, к таким же, как она.

– Ты не понимаешь.

Дуболобый. Как всегда уверенный в своём верном решении. Даже если он понимает, к чему это могло привести, он будет стоять до последнего на своём. Как всегда.

– Девка Флеймов дома, чего тебе ещё надо?

– Хагс, – лорд взял брата за руку, – представь себя на месте лорда Флейма. Если бы твою племянницу отдали на потеху нескольким десяткам солдат, а потом вернули домой, ты бы не захотел отомстить?

Хагсон молча пожал плечами и нахмурился. Он начинал думать, уже хорошо.

– Подумай, ты бы захотел отомстить?

– Я – да. Но этот трус Флейм…