Читаем Бредень полностью

Набрав номер, Нейл переложил телефон в другую руку, обнял Крисси и привлек ее к себе. Одна щека у него по-прежнему оставалась опухшей и бурой. Крисси коснулась губами его вздутой кожи, он стиснул ее плечи.

— Может быть, его нет дома? — предположила она.

Нейл покачал головой, и как раз в этот момент на другом конце взяли трубку.

— Я хочу поговорить с Джимом Коннелли.

Крисси слышала, как женщина отвечает, что ее муж пока не проснулся.

— Мне нужно с ним поговорить. Скажите, что это важно.

— Какого черта вам надо? — рявкнул Коннелли. — Если вы насчет газеты, звоните в редакцию.

— Мне не нужна редакция.

Крисси увидела, что на щеке у Нейла задергался нерв. Он пытался сосредоточиться, а долго стоять на ногах было для него мучительно.

— Заткнитесь и слушайте, — сказал он.

Нейл сообщил Коннелли достаточно, чтобы пробудить в нем интерес, и назначил встречу. Крисси услышала одобрительное мычанье. Нейл был прав: журналист проглотил наживку.

Повесив трубку, Нейл ссутулился, как будто силы оставили его.

— Ты должен лечь в постель, — сказала она.

В первый раз его самоуверенность ему изменила, и он не стал спорить.

Когда Эдвард следующим утром спустил ноги на пол, пол под ними вздыбился. Держась за спинку кровати, он выпрямился и с проклятьями стал натягивать халат. В голове грохотала барабанная дробь, а в желудке была такая тяжесть, будто он ехал на пароме через Ла-Манш. Пришлось постоять и подождать, пока пол перестанет качаться.

По пути в душ он попытался вспомнить, сколько было выпито вчера. Вроде бы немного, но он все время разговаривал и почти не ел.

Теперь наступила расплата.

Эдвард включил душ. Голову закололо иголочками, но легче не стало. Он пообещал себе крепкий кофе и две таблетки от мигрени. Это должно помочь.

Когда он спускался, Фиона крикнула, чтобы он заглянул в комнату к Джонатану.

— Я не слышала, как он вчера пришел, — сказала она.

Эдвард застонал и поплелся обратно.

Дверь в комнату была плотно закрыта. Эдвард ненавидел, когда Джонатан запирался изнутри.

А вдруг пожар? — пронеслось у него в голове. Он говорил об этом сыну миллион раз, но все без толку.

Если Джонатан там курит, а он не может этого отрицать, то опасность пожара еще больше.

— Джонатан, — громко позвал он. — Отвечай, Джонатан. Я знаю, что ты там.

От мертвой тишины за дверью его нервы натянулись. Теперь он по-настоящему разозлился. Он толкнул дверь, и она слегка подалась, но ее держала задвинутая щеколда.

— Идиот, — прошипел Эдвард.

Удивительно, как этой маленькой щеколде удавалось выводить его из себя. Мелочь, отделившая жизнь сына от его собственной. Это она не впускала его. От обиды к горлу подступила тошнота. Сейчас у него нет на это времени. Только не сегодня утром. Наличие задвинутой щеколды глубоко его оскорбляло, и ему хотелось бросаться на дверь и колотить изо всей мочи, и к черту головную боль. Но он не поддался порыву.

Надо держать себя в руках, сказал он себе. Отличная, в общем, дверь, если не считать этой дурацкой задвижки. Если он ее выломает, то дерево, чего доброго, треснет.

Эдвард снова постучал:

— Ради бога, Джонатан. Только отзовись, чтобы я мог сказать твоей матери, что ты жив.

Тишина.

Эдвард с раздраженным восклицанием отпустил ручку. Хватит, надоело! Если дверь заперта, то Джонатан внутри. Он шагнул к лестнице.

Пока он завтракал, раздалось полдюжины звонков, в том числе один от Иена Урхарта. Все радуются, говорил Иен. Как будто партия победила на всеобщих выборах. Но заметь, подумал Эдвард, что выиграть на севере место для тори — это почти то же самое.

После взаимных поздравлений Иен осторожно поинтересовался, не хочет ли Эдвард дать сегодня парочку интервью. Иен был достаточно смышлен, чтобы догадаться, что у Эдварда похмелье после вчерашнего. Конечно хочет, кисло ответил Эдвард, но смотря кому и о чем.

Джиму Коннелли из «Ньюс».

Эдвард скорчил гримасу. Придется срочно выздоравливать, чтобы быть в форме для свидания с Коннелли.

К полудню наконец появилась Фиона. Эдвард разбирал почту на кухонном столе.

— Ты неважно выглядишь. Голова болит? — заботливо поинтересовалась Фиона.

Он поднял глаза от бумаг:

— Я выгляжу в сто раз лучше, чем она.

Мораг, которая сидела сгорбившись над тарелкой кукурузных хлопьев, ничем не напоминала себя вчерашнюю. Она даже не оценила его замечания.

— У меня тут интервью в два часа, — с раздражением сообщил Эдвард. — Надеюсь, она к тому времени уберется отсюда.

— Я ее организую, — пообещала Фиона. — Джонатан так и не появлялся?

— Нет.

Эдвард продолжил свое занятие, а Фиона устало вздохнула.

— Пойду приму душ, — сказала она.

Он думал, она оставит его в покое, но не тут-то было.

— Пожалуйста, пойди и подними Джонатана и отправь его в ванную. Пусть наденет что-нибудь человеческое. Ты же не хочешь, чтобы пресса подумала, что сын у тебя дебил?

Эдвард проводил жену взглядом. Если наш сын дебил, думал он, то в этом наверняка вина Фионы. Он где-то читал, что мальчик наследует мозги (либо их отсутствие) от матери.

Он снова поднялся по лестнице, полный решимости на этот раз войти в комнату, даже если придется сорвать дверь с петель.