Читаем Братья Дуровы полностью

имел успеха на первом своем выступлении перед мариупольской

публикой. Правда, едва он появился на арене, послышались апло¬

дисменты, затем настроение зрителей падало и под конец раздались

совсем жидкие хлопки. Это был провал, он знал хорошо и обмануться

в том было нельзя.

Сегодня он шел в цирк с решением, пока еще смутным, по кото¬

рое все более крепло — сказать антрепренеру, что свои гастроли в

Мариуполе продолжать он больше не в состоянии, не может, не хочет,

не будет. Он колебался, какое из этих слов следует произнести, и по¬

чему-то не мог выбрать окончательно.

Унылое однообразие уличных заборов нагоняло тоску. Базарная

площадь, всегда такая оживленная, выглядела пустынной. С моря дул

холодный, пронизывающий ветер. Анатолий Леонидович зябко ежил-

ся в своем легком пальто. Последнее время, что было вовсе не в его

натуре, он стал одеваться небрежно, без прежней подчеркнутой щего¬

леватости. И, что было совсем удивительно, даже его парадный шел¬

ковый балахон на арене стал выглядеть мятым и мешковатым, а

лента с медалями, жетонами и звездой эмира Бухарского ему самому

стала казаться нелепой и бутафорской и, главное, надоевшей.

Что это, старость? Нет! Физических сил и энергии у него хоть

отбавляй. Вернее всего, это предельная неудовлетворенность собой,

своим творческим состоянием. Но где и как найти выход из создавше¬

гося тупика?

Шапито кое-где прорвалось, издали пялилось грубыми, наспех

сделанными латками. Выжига антрепренер Максимюк экономит гро¬

ши и даже мало-мальски не заботится о привлекательности своего

заведения.

Из окошечка кассы выглядывало приветливое лицо кассирши Ан-

пы Михайловны. Дуров знал ее давно, она была известной наездни¬

цей, когда он лишь делал первые шаги на арене. Имя мадемуазель

Аннет тогда украшало афиши цирков провинции и даже столицы.

Но случилась беда: лошадь испугалась выходки какого-то пьяного

зрителя, шарахнулась в сторону, нарушила строгий ритм сложного

номера. Падение на полном скаку... Удар о барьер...

Кому нужна наездница-хромоножка? И вот она — кассирша ко¬

чующего шапито. Все же от прежней цирковой артистки у ней ос¬

тались изящество и легкость движений да свойственная людям опас¬

ных профессий душевная доброта.

—       Что-то вы сегодня иевеселый, Анатолий Леонидович? А у меня

сбор отличный!

—       Нездоровится, мадемуазель Аннет... Никуда не гожусь!

Обращение, напоминание о лучших временах, заставляет кассир¬

шу расцвести в счастливой улыбке.

—       Нет, вы нисколько не старитесь, Анатолий Леонидович! Вовсе

не изменились, все такой же элегантный, блистательный, как преж¬

де... Не то что нынешняя молодежь, грубая, невоспитанная. Где на¬

стоящий цирк? Где?.. Я вас спрашиваю!.. Помните? В Киеве, в «Гип¬

но-паласе».... Какие артисты там выступали! И какие лошади!..

Разве есть теперь такие лошади? Нет, вы скажите, где такие ло¬

шади?

Старая кассирша заговорила на неисчерпаемую, любимую те¬

му — о грубости молодежи и гибели современного цирка. Анатолий

Леонидович понял, что теперь не скоро удастся вырваться из плена

воспоминаний, и сел на табурет у входа в кассу.

Кружилась голова, непонятная слабость все больше охватывала

тело, тяжелила, сковывала движения. Неотступно сверлила мысль:

«Надо сказать Максимюку о своем отказе работать... Почему? Ну, не

все ли равно почему: не могу, не хочу, не в состоянии, надоело...»

Над ухом ровно гудел голос бывшей наездницы:

—       Помните, как бывало весь цирк аплодировал, когда работали

крафт-акробаты братья Филиппи. Не чета нынешним скороспелкам.

Раз-два и готово...

—       Максимюк здесь? — перебил Анатолий Леонидович.

—       Нет, пока не пришел.

—       Извините, Аннет, я подожду там...

Анатолий Леонидович направился в сторону, откуда доносились

шумные голоса, нестройные звуки настраиваемых инструментов,

ржание лошадей, пистолетное щелканье шамберьера — какофония,

без которой нельзя представить ни один цирк мира.

На манеже конная группа дрессировщика Кардинали заканчивала

репетицию. Дуров кивнул ему головой, тот приветливо откликнулся

гортанным «чао!» и продолжал работу.

Как бывало в детстве, так и по прошествии десятилетий, Анато¬

лий Леонидович всегда любовался цирковыми лошадьми. Что-то есть

особенно притягательное в этих четвероногих артистах, когда по¬

слушные своему руководителю, на узком круге манежа они соверша¬

ют сложные эволюции, маршируют, высоко вскидывая стройные

передние ноги, танцуют на месте, чутко прядая ушами, будто стара¬

ясь не пропустить ни одного звука музыки. А дрессировщик щелкает