Читаем Брат-чародей полностью

— Беда на наши дСмы и разорение вокруг! — в наступившей тишине раздался чистый высокий голос с плачущими нотками. Чародей с Гиллом одновременно обернулись к незнакомцу. Ярко одетый изящный мужчина, в котором и слепой в темноте узнал бы хассанеянина, поклонился своим гостям и продолжил свой плач. — Если бы не такие благородные покупатели, как вы, знающие настоящий толк в наших товарах, о чьих высоких достоинствах моя скромность позволяет мне только смиренно молчать, мы бы совсем обанкротились!

— Ну-ну! — пробормотал смущенный Кастема. — Я не желал никого обидеть. У меня на родине не очень высокую плату за работу называют "убытком хассанеянина". Но если у тебя, друг, и правда всё иначе…

— Злая звезда, мой светлый господин, злая звезда! Нас обманули, рассказав, что здешние вельможные господа превыше всего ценят красоту и роскошь убранства своих скакунов, — грациозным движением руки он указал на разнообразную конскую упряжь, развешенную по стенам, — и богато разукрашенное оружие, достойное славы их предков. Но, увы!

Торговец вздохнул так печально, словно у него сейчас разорвется сердце, и в искреннем порыве прижал раскрытую ладонь к своей груди. Вадан побагровел ещё гуще. Гилл стал прикидывать, хватит ли его мешочка серебра и толики золота, взятых в дорогу, чтобы купить у и вправду бедствующих людей приглянувшийся ему меч. Или хотя бы ножны?… Кастема сокрушенно замолчал, с искренним сочувствием и открытым сердцем глядя в печальные глаза хассанеянина — одновременно предупредительно сжав Гиллу плечо.

Наступила неловкая пауза. Быстро спохватившись, хассанеянин снова стал рассыпать цветистые комплименты своим гостям вперемешку с превознесением достоинств лежавшего на прилавке оружия. В какой-то момент Гилл, начавший уже уставать от этого потока, вдруг насторожился: а кому приятно думать, что его подводят уши — или, хуже того, разум? Он внимательно прислушался к хассе — но тот продолжал говорить именно то, что Гиллу вдруг почудилось.

Торговец предлагал Кастеме драгоценный меч даром. Д а р о м.

— О, сердце подсказывает мне, что мой ничтожный дар столь достойным людям сторицей окупится, и высокие звёзды осветят путь в нашу лавку щедрым и благородным покупателям.

— Прости, друг, я не могу принять от тебя такой дорогой подарок, — Кастема, казалось, был бесконечно расстроен своим отказом.

— О предвестник моей удачи, поверь мне, это ты окажешь мне услугу, согласившись явить миру правду, что не все хассанеяне сребролюбцы, как рисует нас глупая толпа.

— В этом-то ты можешь быть уверен, не платя за правду такой высокой цены. Клянусь, я буду всем рассказывать о щедром даре, который хотел сделать мне уважаемый хассанеянин, — простодушно пообещал чародей.

Гилл был готов поклясться, что по лицу хассанеянина пробежало облачко смущения.

— О, благодарю тебя, — чуть-чуть через силу сказал он, но дальше его речь снова полилась звонко и гладко. — И благодарю хрустальные небеса, пославшие нам таких дорогих гостей, воспоминания о которых будут долго освещать нашу лавку! Да будет ваш путь так легок, как радостно мое сердце в вашем присутствии!

Хассанеянин продолжал петь ещё долго; путники уже далеко отъехали от лавки, а его красивый высокий голос все ещё благословлял и гостей, и дорогу, и погоду, и подковы их коней.

— Ну что? Что ты узнал? — нетерпеливый Гилл заехал вперёд и развернулся почти всем корпусом, чтобы хорошо видеть лицо чародея.

— А ты? — ответил тот вопросом на вопрос.

Гилл тут же вынес свой вердикт:

— Что-то здесь не чисто. Иначе с чего бы это он решил подарить тебе этот меч?

— Хм… Ты думаешь, он не знает, что вчера произошло? И не узнал нас? Хм… Я почти уверен: кто-то из чиновников миссии вчера получил от него пару золотых монет. За рассказ о том, что я интересовался его лавкой. Непосвященному может показаться — пути хассанийских торговцев легки и без ухабов; но не всякий знает, как тщательно они устилают свою дорогу золотом. Или дорогими подарками. Нет, — задумался он, — в этом нет ничего странного. Странно другое. Торговля у них и вправду идёт вяло…

— Да? — теперь задумался Гилл. — Но… мне сейчас кажется, что он был неискренен в своих жалобах.

— Да, конечно, ты прав. Чем громче плачет хассанеянин, тем довольнее он своими делами…

Гилл вспомнил о своём намерении помочь бедному торговцу и покраснел.

— Этот хассанеянин считает, что всё идёт как надо. А вот его компаньон — тот недоволен. Ваданы… им же сегодняшний медяк дороже завтрашнего золотого. Так что, скорее всего, сейчас они торгуют без прибыли. Если вообще торговля идёт. Кому зимой нужны плуги? Но хасса-то доволен, понимаешь? — развёл руками чародей и, помолчав, добавил. — На что он рассчитывает?

Путники уже выехали за массивные каменные стены города и теперь продвигались через предместье, среди халуп бедноты, обнесенных плетнями огородиков, навозных куч и прочего мусора.

— Слушай, а чего ты к ним вообще пристал? — вдруг чего-то осерчал Гилл. — Послушать тебя, так их непонятная торговля хуже грабежа на большой дороге, учиненного самим управляющим провинции!