Читаем Большая Мэри полностью

Если вы думаете, что Тоня сникла и опустила крылышки после разноса у Нины Фёдоровны, то ошибаетесь – плохо вы знаете Тоню. Ничуть не обескураженная, она тем же вечером созвонилась с проводницей, которая как раз на днях отправлялась в смену. Потом написала электронное письмо Алтухину из Алтухина – его адрес был указан в письме…

…Алтухино молчало. Каждый день Тоня бомбардировала далёкий райцентр письмами – ответа не было. Лишь через неделю некто, имеющий вход в почтовый ящик поэта Алтухина, не выдержал её настойчивости. Кратко и устало отписался: «На днях похоронили».

«Как?! Что случилось?» – ошарашено, на автомате отстукала Тоня.

«Популярная русская болезнь. Если бы я так пил – давно бы окочурился».

И даже это известие не выбило её из седла.

«Не могли бы вы… – и Тоня, рассыпала самые умоляющие, нежные слова, на которые была способна. Попросила отыскать книги Алтухина, выйти к поезду и пр. Собеседник не заставил себя долго ждать:

– «Не мог бы».

– «Почему?!»

Ответ пришёл исчерпывающий и вразумительный:

– «По кочану».

После чего Тоню навсегда вырубили из переписки как злостного спамщика.

В мусорном ведре Тоня нашла сопроводительное письмо Алтухина – листок, выпавший из книги.

«…Он тогда продал свой дом, продал картины и кров. И на все деньги купил…» Нет, купил не целое море цветов – а напечатал сто экземпляров стихов.

Что чувствует человек, держа в руках пахнущую свежей типографской краской книгу? Думаете, щенячий восторг? Нет, страшную усталость и опустошённость, душевную и физическую. И понимание, что самое тяжкое и унизительное впереди.

Раньше была цензура, печатали идейное и патриотическое. Сейчас та же цензура, только иного рода. Вывернутый наизнанку книжный сталинизм и брежневизм.

Я чужой в своей стране.

– Стихи хорошие, – горячо уверяю я директора книжного магазина. – Их будут брать. Если через полгода не раскупят эту пачку – я… Я плачу вам неустойку!

– Верю. Но сеть наших магазинов работает от крупного издательства. Мы обязаны работать только с его книгами. Что вы, что вы! Если узнают, что я взяла на продажу «чужого» – это крамола, меня уволят! – сжалившись надо мной, призналась директор. И даже опасливо оглянулась на дверь: не подслушает ли, не настучит ли кто-нибудь из сотрудников.

Что ж. Крупные акулы книжного бизнеса поглощают мелкие.

Нет более жалкого, опущенного труда, чем труд поэта. Нет более неходового, невостребованного товара, чем стихи.

Стихи – работа души. Душу, как товар, берут табачными, сальными, плохо мытыми после туалета пальцами, вертят, мнут… Нет, в последнее время даже не берут. Мельком взглядывают: «Душа? Кому нынче нужна ваша душа? Вот если бы рыба или мыло».

С чем можно сравнить моё состояние? Я схожу с ума. БОЛЬ, БОЛЬ, БОЛЬ сжигает меня изнутри, кромсает сочащееся кровью сердце, заставляет корчиться и плакать душу. Но кто догадается об этом по моему внешне бесстрастному лицу?»

Прошло полгода. Близился к концу зимний день: морозный, дымный, красный от заходящего низкого солнца. Зазвонил телефон на Тонином столе.