Читаем Большая Мэри полностью

Хозяйке толстухе было невдомёк, что Тоня только что приплыла с согретой июльской поляны, поднялась из примятых трав, вырвалась из объятий любимого. А может, приплыла на скрипящем снастями корабле, с белыми разводами соли на старых бортах. Бредёт по полосе прибоя, увязая маленькими смуглыми ногами в щекочущей манной крупе горячего белого песка.

Сейчас хозяйка уйдёт дожаривать свою рыбу. А Тоня вернётся туда, где любимый, облокотившись вызеленённым локтём, нетерпеливо обкусывает травинку… Туда, где плещет Вечный Седой Океан и трепещет жестяными пальмовыми листьями хлипкая тенистая лачуга. Тонин палец лежит на странице, на строчке, на слове: её обязательно дождутся.

Итак, Тонечка снимала квартиру у бешеной бабки. Та сразу выжила квартирантку из кухни, так что приходилось готовить ужин на плитке в комнате.

Вот и на этот раз Тоня поставила кипятиться молоко и села караулить – один глаз в кастрюльке, другой в алтухинских стихах.

Спохватилась, когда молоко убежало. Даже психанула на себя: незатейливые, неторопкие строчки – но сил нет оторваться, и следующая страница манит и затягивает, как бабочку в паутину. И хочется на каждом развороте класть ладонь на страницу – и откидываться на спинку кресла. Сидеть так с закрытыми глазами минутку, десять, двадцать минут… Полчаса.

«Давайте знакомиться, – предлагал Алтухин в предисловии. – Вы читали «Старшего сына» Вампилова? Так вот, я шофёр из этой пьесы. Вы досадливо морщите лоб и спрашиваете: «Какой шофёр? Там нет никакого шофёра».

Есть шофёр. На его похоронах играет старший Сарафанов. У того безымянного шофёра, наверно, были работа, жена, дети. Была своя жизнь, возможно, гораздо более бурная и насыщенная, чем у Сарафанова. Но об этом никто никогда не узнает. Потому что о нём не написали.

Бездарный, нелепый музыкант Сарафанов живёт и переходит из века в век, из спектакля в спектакль, со сцены на сцену. А обо мне никто не услышит, ведь я – шофёр, на чьих похоронах играл Сарафанов…»

Тоня пожала плечами. Ей не понравилось вступление. Странное, претендующее на эпатаж, унылое, безысходное.

Но потом начались стихи.

Она давно подметила: все книги делятся на книги-вампиры и книги-доноры. Вернее, авторы, пишущие их: кто-то отдаёт себя без остатка. Кто-то, напротив, подсасывает, питается читательской энергией.

Дочитав книгу Алтухина, она не только не утомилась, а имела необыкновенно ясную и свежую голову, и налившиеся силой руки и ноги. И пребывала в недоумении: как она жила до сих пор?

Ещё было желание что-то немедленно предпринять, изменить. Вытащить с омерзением ноги из трясины, вытолкнуть языком вязкий кляп, содрать с глаз мутные очки, взмыть на невесть откуда выросших упругих крыльях…

– Понимаете, он как Пушкин… Будто то, что он написал, уже жило тысячу лет до него, было разлито в воздухе… Соткано из морозной пыли, лунного света, закатных облаков… Людям видеть было не дано – но они что-то такое сердцем чувствовали. Тревожились, не понимали, маялись. Не могли облечь в слова то, что их мучило. А он просто взял перо и записал – и подарил нам. Людям.

– Ну, убедила, убедила, – Нина Фёдоровна, сдаваясь, замахала руками на взъерошенную, как цыплёнок, вспотевшую Тоню. – Конечно, Алтухин – это наше всё. Но как ты себе это представляешь? Твой алтухинец живёт за тысячу километров отсюда. Одну такую книжку по почте переслать обойдётся ого-го во сколько. А он предлагает сто экземпляров. Каким макаром?

– Но ведь он предлагает безвозмездно, в дар, Ниночка Фёдоровна! Грех упускать такую возможность. Я уже придумала: перешлём через железную дорогу! Я узнавала: Алтухино – железнодорожный узел, поезда там по полчаса стоят.

Пускай автор Алтухин – мы ему сообщим – с книгами в назначенный час ждёт прибытия поезда. Номер вагона сообщим… Книги он передаст проводнику. А наш водитель Костя уже будет ждать на вокзале… Проводнику лично я куплю коробку конфет. Если мужчина – бутылку.

– Тихоня, ах тихоня, развила бешеную деятельность… Хорошая книга, говоришь? Ладно, оставим себе штук десять, остальное раздадим по филиалам, районным библиотекам…

Тоня искала в формулярах читателя-проводника, когда её вызвали в отдел комплектации. Заведующая встретила её, словно и не было утреннего разговора:

– Слушай, Федоненко, ты вообще в курсе, в каком отделе работаешь? В периодике, так какого чёрта тебя приходится искать в абонементе на выдаче? Занимаешься, чёрт знает чем, развела бардак. Мне сейчас в управлении всыпали по первое число…

В таком духе она метала громы и молнии, пока Тоня осторожно не спросила:

– Нина Фёдоровна. А как насчёт Алтухина… Его книги?

Нина Фёдоровна срочно полезла рыться в нижние ящики стола, вылезла побуревшая от прихлынувшей крови. Не глядя на Тоню, важно сказала, явно повторяя чьи-то слова:

– Мы ещё посмотрим, нужна ли нам эта книга. Есть у нас постоянный, проверенный поставщик – зачем нам чужаки?

– А, – поняла Тоня, – управление? Тогда и ждать бесполезно. Они собственной тени боятся. Как бы чего не вышло.