Читаем Большая Мэри полностью

Он возвращался с работы в 17.00, а по новому расписанию аэробика уже заканчивалась. А он к ней привык. И как посмели его, потомственного рабочего, токаря шестого разряда, лишить приобщения к здоровому спорту и активному образу жизни?! Хотя бы пассивного, диванного?

Токарь-аноним бомбардировал письмами студию, городской и областной отдел культуры. Даже из Москвы спустилось письмо: дескать, вы это… Того, разберитесь, наконец, и верните потомственному рабочему то, к чему он стремится душой.

«Извращенец», – резюмировала редактор отдела. А он не был никаким извращенцем. Просто слаще этих девочек в купальниках ему до того видеть не приходилось. Тогда ещё не пришла мода на похудение и на гремящие кости. Девочки были плотненькими, упругими, в теле. Как сказал бы старшина Васьков: «Есть на что приятно посмотреть».

Вот, кстати, ещё «эротическое» воспоминание из семидесятых. Детский санаторий отправляется в деревенский клуб смотреть «А зори здесь тихие». Старшие группы уже посмотрели и шёпотом донесли: «В первой серии будет женская баня». Мы обмирали: «И что там будет видно?» – «Всё…»

Теперь я понимаю задумку режиссёра. Показать едва видимые в банном пару обнажённые, беззащитные тела: угловатые, девичьи – и зрелые, округлившиеся, ядрёные – готовые любить, зачинать и рожать новые жизни. И вот эти прекрасная тёплая, олицетворяющая Жизнь женская плоть скоро будет убита…

«А главное, детишек могла бы нарожать, а они бы внуков и правнуков, и не оборвалась бы ниточка. А они по той ниточке ножом…»

Нам было по 8-12 лет, но мы всё поняли. Никакого хихиканья в тёмном зале. Стояла абсолютная, мёртвая тишина. Воспитательницы и нянечки плакали.

В 1984 году мы с подругой пошли на фильм, что-то производства Восточной Европы. Фильм не был в широком прокате, его запустили как пробный шар. Чтобы прозондировать почву. Изучить реакцию советской аудитории.

Это мы и наше престарелое руководство ничего не знали о грядущей перестройке. А там уже вовсю, по наущению Збышека Бжезинского, шебуршали, прокатывали, примеривали.

Названия фильма не помню. Сюжет самый примитивный, ни о чём. Здоровая красивая молодая бездетная женщина спит с таким же здоровым красивым молодым самцом. Кроме постели, их ничто не связывает.

Откровенные сцены, свободная любовь. Потом они ссорятся. Природа берёт своё, женщине не хватает секса. Но она хороша собой и быстро находит замену. Снова подробная постельная сцена, любовная прелюдия. На широком экране, самым крупным планом, при качественном освещении, хорошей операторской работе, выглядит впечатляюще – мы с непривычки смущённо переглядываемся и поёживаемся.

Вот начинается акт любви, героиня начала активно включаться в процесс… И тут полный облом, приехали. У мужчины-то процесс уже закончился. Он целует недоумённую героиню и вопрошает что-то вроде: «Милая, тебе понравилось?» И идёт в душ, перекатывая ягодицами.

А какое понравилось, прямо убила бы тапкой гада на месте. Всё, конец фильма. Идея: счастье и основа мироздания – в половой совместимости мужчины и женщины. От добра – добра не ищут. Граждане, во избежание досадного разочарования, держитесь проверенных партнёров. Именно партнёров, потому что любовниками их язык назвать не повернётся. Молодые животные, вернее, живые машины в постели. Эротикой тут и не пахнет, голая физиология.

Так же и в известной шоковой сцене в «Маленькой Вере»: механический процесс, сопровождаемый тяжёлым дыханием, усиленным потоотделением и работой сальных желёз – и ничего более.

Помните у Толстого: «Им, верно, нравилось… Как обыкновенно торопятся только что вышедшую замуж девушку в первый раз назвать madame»… Так вот, так же отечественный кинематограф, только что вышедший из советского пуританства «замуж» за западную свободу, лихорадочно торопился назваться продвинутым, сексуально раскрепощённым. Тянулся на цыпочках, изо всех сил пыжился, тщился доказать всему свету:

– И мы не дремучие! Мы тоже не лыком шиты! Тоже умеем! Не хуже вас: и так, и эдак!.

И нещадно шпиговал фильмы этими «так и эдак» – где надо и не надо. Чаще где не надо. Ну да эти фильмы ушли, не зацепившись в памяти.

«Зацепилась» прекрасная «Забытая мелодия для флейты». Там Татьяна Догилева встаёт из постели и не спешит накинуть халатик, дабы все успели убедиться в безупречности её форм (целомудренный вид сзади).

Этот кадр украсил фильм, как цветок. Но я-то была продукт своего времени и воспитана в воинствующем духе соцреализма. И сразу начинала терзаться вопросом: ведь каждая деталь должна нести смысловую нагрузку, нас так учили на уроках литературы. Какой конкретно смысл режиссёр вложил в эту сцену? Что герой Леонида Филатова влюбился, в том числе, и в красивое налитое тело? («Богатое тело. Хоть сейчас в анатомический театр!»).