Читаем Большая кровь полностью

д) ВВС РККА вообще не уступала Люфтваффе, просто «механизм» у немцев был отработан немножечко (ну совсем чуть-чуть) лучше.

И так далее.

Затем в дело вступают всевозможные Дрожжины, Лебедин-цевы и Мухины, которые сообщают «лопушистому» читателю пару баек собственного сочинения. Например, о том, что все победы немецких асов (летчиков, снайперов, танкистов, подводников и прочих) — сплошь вымысел и пропаганда, а в поражениях Красной Армии повинны советские военачальники — сплошьту-пицы и предатели, загубившие великолепно подготовленную армию (жаль только, что они забыли сообщить, кто и когда эту армию успел великолепно обучить).

Относительно начального этапа Отечественной войны в головы граждан прочно вбиты несколько стереотипов, которые продолжают культивироваться и по сей день.

Во-первых, что противник имел подавляющее превосходство в силах и средствах.

Во-вторых — что ВВС РККА если и не были уничтожены полностью в первые часы на собственных аэродромах, то уж наверняка понесли колоссальные и невосполнимые потери.

В-третьих, что оперативная обстановка на фронтах с самого начала сложилась для Красной Армии столь тяжело, что шансов выправить ее не было и оставалось действовать только так, как действовали.

Действовали (это в-четвертых)двумя основными способами — позиционной обороной и нанесением контрударов, направленных лишь на то, чтобы задержать противника и выиграть время.

Ни один из указанных выше посылов действительности не соответствует.

О какой вообще позиционной обороне в первые дни войны может идти речь, если подобный способ действий Красной Армии не был предусмотрен предвоенными уставами? И о каких контрударах, если с этими самыми контрударами дело обстояло практически также — предполагалось, что контрудары будет наносить противник, а РККА будет их отражать в процессе своего победоносного наступления на Запад.

Многие историки «новой волны» то ли лгут, то ли действительно не знают о том, что вся предвоенная доктрина РККА, получившая название «глубокой операции» сводилась, по сути дела, всего к двум вещам — взлому вражеского фронта и последующему разгрому частей противника в ряде боев и сражений так называемого маневренного периода (или полевой войны — по Брусилову). Причем даже взлому фронта уделялось недостаточно внимания — все кэтому самому «маневренному периоду», то есть к открытому сражению, и сводилось.

«Наши уставы основаны на опыте маневренного периода мировой войны и совершенно не давали представления о войне в позиционных условиях при наличии долговременных сооружений» (из выступления командарма 2-го ранга К. А. Мерецкова 16апреля 1940 года на совещании при ЦК ВКП (б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии 14—17 апреля 1940 года).

Мало того — излюбленной темой (и предполагаемой формой действий) игр и учений советских частей являлось как раз встречное сражение в ходе маневренного периода, а вовсе не сидение в траншее по уши в земле. Именно в таком ключе велась подготовка РККА к «Большой войне» еще с середины 20-х годов. Можно сказать даже больше — само пограничное сражение, то есть откры-юе столкновение противоборствующих армий в районе госгра-ницы на первом, начальном, этапе войны тоже являлось приоритетной задачей Красной Армии. Один из создателей теории «глубокой операции» М.Н. Тухачевский в 1934 году написал труд как раз на эту тему — «Характер пограничных операций». В том же духе велось обучение армии — прорыв, встречный маневренный бой, обход, охват, окружение противника, рейд, наступательные действия механизированных соединений. И никакой позиционной обороны!

Вникая в историю советских контрударов начального периода войны, я пришел к поразительному выводу — никаких контрударов в природе не существовало, контрударами действия советских войск были названы позже, уже после войны. Зачем? Чтобы скрыть то, что произошло на самом деле. Дело в том, что само понятие «контрудар» предполагает некую незначительность происходящего события. Целью контрудара было всего лишь остановить (приостановить, задержать, сорвать) действия противника; получилось — хорошо, не получилось — не беда, мы и так не очень-то и рассчитывали, следующий раз проведем контрудар более успешно.

На самом деле контрударов (если вкладывать в это понятие незначительность поставленных целей — приостановить, задержать и т.д.) в первые дни приграничных сражений не было. Вместо контрударов имел место целый ряд встречных сражений, с вполне конкретными решительными задачами — отразить, отбросить, разгромить, уничтожить... Почему-то действия 3-й и

4-й французских армий в Арденнах 22—25 августа 1914 года, 5-й французской 22 августа на реке Маас и британского экспедиционного корпуса Френча 23—25 августа в районе Монса никто не называет контрударами, а вот подобные же действия 3-й, 5-й,

6-й или 10-й советских армий в июне 1941-го — якобы самые что ни на есть классические контрудары.