На отдельных стендах расписывалось, что через манипуляции с генами можно было обеспечивать целенаправленную культивацию больных с такими болезнями головного мозга, как Паркинсон и Альцгеймер. Некоторые корректировки на генном уровне, естественно, могли приводить к непредсказуемым последствиям в виде новых патологий и даже смерти человека. Но разве это не необходимые жертвы во имя благого дела? Медики как раз раздумывали над тем, как бы прописать это на законодательном уровне, чтобы покончить со старыми порядками и наказывать только виновных в истинных правонарушениях. Исторические преобразования нашего времени должны были коснуться и системы правосудия, создавая еще больше стимулов для развития демократии нового типа. В этих нововведениях скрывались основы дальнейшего процветания всей страны.

Изумрудный лес продолжал разрастаться, заполоняя собой безжизненно-белые стены стационарного отделения и вымарывая с них всю грязь и убожество. Перед лицом этого великолепия оставалось только преисполняться искреннего восторга. Таргетированное индивидуальное лечение обещало трансформироваться в высокое искусство, служителями которого должны были стать все члены общества. Снося боль в животе, я внимал ушами и впитывал глазами все происходящее вокруг меня.

Так до меня дошло, почему «Новости медицины и фармацевтики Китая» трубили о самых грандиозных переменах за все существование человечества. Историю делают люди. Соответственно, если получится модифицировать и правильно организовать население, то можно будет контролировать ход истории, ваять будущее в правильном направлении и отстраивать человеческую цивилизацию как нужно.

В сущности, состоятельность отдельно взятого мира можно оценить по одному фактору: может ли этот мир творить новых жизнеспособных людей. И как раз в этом заключалась ведущая роль больниц. В эпоху медицины больница не просто заведение для лечения людей, это целая коммуна, силами которой укрепляются государства. Эдакое «Общество государственного оздоровления».

Больница не только исцеляет людей. Она создает людей новой формации, поддерживая витальность всего государства. Медицина – промышленность по клепанию новых людей. И промышленность крайне новаторская и инновационная.

Байдай пропала из поля моего зрения. Пошла искать, чем бы промочить горло? Я вклинился в толпу и отправился на поиски спутницы. Байдай потонула и пропала в море больных тел. «Нет-нет, Байдай, ты не можешь прямо так сразу взять да умереть! Как я без тебя справлюсь?» – кричал я про себя.

Меня охватили чувства бессилия и одиночества, к которым добавилась боль в теле. И еще я подумал, что когда-нибудь настанет мой черед быть экскурсоводом для новой группы больных. А я крайне сомневался в моих способностях донести до них что-нибудь умное. И может быть, тогда меня, блуждающего в потемках по выставке, тоже схватят и сделают из меня ходячий овощ на радость всем соседям по палате.

<p>14. Хочешь жить – дай себя преобразовать и реструктуризовать</p>

Опасаясь, что меня постигнет наказание и рано или поздно мне придется давать объяснения по экспозиции, я обратился за помощью к дяде Чжао. Может быть, его наставления были бы мне в помощь. Я неофициально прописал самому себе такую ежедневную процедуру. Все равно у меня было предчувствие, что если Байдай было уготовано покинуть меня, то было бы неплохо заручиться покровительством столь достопочтенного пациента больницы.

Я обратился к Чжао с первым вопросом:

– В прошлом было много специалистов, которые надеялись спасти нашу страну посредством медицинской науки. Но все они быстро поняли, что это осуществить не получится. Вот поэтому Сунь Ятсен – а он же был профессиональным врачом! – в конечном счете посвятил себя общественной деятельности и революционному движению. То же самое случилось и с Лу Синем: он бросил медицину, заделался писателем и стал исцелять сограждан кистью и тушью. Сунь Ятсен и Лу Синь видели в медицине средство воздействия поверхностное, которым искоренить суть проблемы невозможно. Неужели ни тому, ни другому не было дано предвидеть, что когда-нибудь мы будем устраивать друг другу «промывание крови»?

Дядя Чжао, изумленно глянув на меня, протянул: