– Я об этом и не думала. Да и папа всегда при мне, если подумать. Мамка как-то в телеграмме написала, что папка, уже лежавший трупом, вдруг ожил и тигром накинулся на нее. Но не от того родилась я. У папы раньше была еще одна женщина. Они пробовали сделать ребенка в пробирке. Вот папа и вставил маме внутрь замороженный эмбрион, полученный от той женщины. Так я и получилась. Не уверена, чьим ребенком меня считать. Развивалась я быстро. Уже в шесть лет у меня была грудь. А в восемь лет пришли первые крови. Но жить в нашем мире мне как-то совсем грустно. Грустненько… – На этих словах лицо Чжулинь утратило все признаки радости. У нее, как и нормальных девушек, на глаза выкатились слезы, но она рассмеялась сквозь них. – Хе-хе! Я не такая, не такая, как они. Я хочу новой жизни. Я с детства мечтала о том, чтобы стать ангелочком в белых одеждах, тоже хочу спасать умирающих и облегчать страдания больным. Это же святое дело! И вот я заболела, попала в больницу. В больнице моим мечтам точно суждено сбыться!

И Чжулинь неприкрыто загоготала во весь рот, почти что давая мне проследить, как ее сырой багряно-красный пищевод устремляется навстречу червеобразным внутренностям. Девушка мучилась болезнью и болью, однако стремление к лучшей жизни ей не изменило. Меня кольнуло сознание того, что вся ее фигурка излучала жажду жизни. Меня пугал заразительный смех Чжулинь. Но в нем я услышал и удобный шанс для самого себя.

Можно ли было применить весь бесценный опыт, накопленный за время нашего сосуществования с Байдай, на этом наивном ребенке? Мои мысли не покидал маневр совместного лечения через слияние тел больных противоположного пола. Может, я тем самым вновь активирую скрывавшегося во мне врачевателя? И снова пойду на поправку? Да, свет должен был скоропостижно закончиться, но себе я не хотел скорой смерти.

Я спросил:

– Слушай-ка, а не хочешь узнать, как врачи умирают?

Мы сходили на склад отходов. Чжулинь сначала перепугал вид крови и кала. Именно такого эффекта я и добивался. Я не упустил возможность обнять девушку. Та лишь слегка воспротивилась близости со мной. В душе я преисполнился самодовольства, но по факту испугался не меньше нее.

– Не бойся, – проговорил я. Сказано это было что самому себе. Увы, я был не просто больным, а совершенно конченым больным.

Однако мое излечение все-таки началось. Я рискнул и, подобно воришке, вторгся в чертоги моей подруги по болезни. Внутри у нее стоял знатный морозец, будто я пролез в расщелину где-то за южным полярным кругом. Но девушка быстро расслабилась и даже сказала со смехом:

– Хорошо, дядюшка Ян, хорошо. И вы тоже ничего не бойтесь. – Она снова припала к моей груди и заплакала, вся вжавшись в меня. Ее слезы плескались о мою грудь, неся с собой горькую прохладу. Я почувствовал, что стал чуть ли не отцом девушке. Такому ощущению способствовало то, что разница у них в возрасте с моей дочерью была не столь уж значительная. Было мне суждено выступить опекуном для сиротинушки. Мои глаза тоже увлажнились.

Так и повелось, что я каждое утро и каждый вечер производил над Чжулинь сеанс лечения. В дополнение к курсу препаратов. Терлось одно больное тело о другое в надежде высечь целительную искорку. Я действовал быстро, прямолинейно и даже грубовато. Девушка же все больше отдавалась удовольствию. Ее иногда даже забавляло, насколько я заботливо проникал в ее укромные местечки.

Однако кульминации действия мы так и не достигали. Каждый раз оставляли занятие на полпути. И в обычном наслаждении, и в повышении до врача мне было отказано. Что же до моей пресловутой боли, то она ни на йоту не ушла. Лечение мне в этом никак не помогло.

<p>2. Хроническая боль – тоже болезнь</p>

В больницу я загремел с болью в животе. Долго отсидел на стационарном лечении. А боль все не проходила. Даже причину моего заболевания я так и не узнал.

Боль изливалась из надчревья, ровнехонько между солнечным сплетением и верхней частью желудка, затем перетекала в нижнюю брюшную полость, распространялась по левому и правому плечам, внутренним частям бедер, промежности и пояснице. Меня постоянно тянуло вывернуться наружу. Из медицинской карты я узнал, что моему состоянию было присвоено название «стойкой боли пятого уровня» и что последняя уже затронула эндокринные и метаболические функции организма.