Читаем Больные души полностью

– Ты только не волнуйся. – Я хотел показать, что я не беспомощен или лицемерен. – Я тут еще одну вещь вспомнил. Врачи точно умирают! И тому есть доказательства. Я в «Новостях» наткнулся как-то на «список героев» – медиков, которые пали достойной смертью при спасении людей. Так что у нас нет нужды носиться повсюду в поисках мертвых врачей. В газете все о них написано.

– Это «утка». – Байдай фыркнула со смесью презрения и отчаяния. – Обычные пациенты не запоминают врачей по именам, поэтому они на такие штуки легко ведутся. Насколько мне известно, «героев» после смены переводят работать в другое отделение или другую больницу. «Новости» эти твои сплошные фейки публикуют. Это чистая пропаганда, чтобы больные восхищались и преклонялись перед врачами, добровольно кололись, жрали лекарства и послушно сидели по палатам. Больные принимают врачей за богов. Отсюда впечатление, что доктора, как и боги, бессмертны. Больших мозгов не нужно, чтобы понять, что в эпоху медицины каждый человек – больной по умолчанию. Врачей на всех не хватает. Так что никто жертвовать ими не собирается.

По моему самолюбию был нанесен очередной удар. Я запнулся. Пришлось сменить тему:

– Эээ… Догадаешься, о чем я сейчас подумал?

– О павлинах?

– Нет, о слонах. – Это была ложь. Все мои мысли были сконцентрированы на той неуверенности, которая отдавалась в каждом движении подруги. Очень хотелось заручиться ее расположением и как-то спасти себя после падения лицом в грязь. Самоуничижение не позволяло мне, подобно павлину, распушить хвост.

– Да, слоны уж точно не павлины.

– Я задумался о том, как умирают слоны. – Я руками дурашливо изобразил у себя длинный хобот и бивни. Я готов был на все, чтобы показаться хоть немножечко милее в ее глазах и разрядить обстановку. – Слоны – цари мира животных суши, поэтому они и в старости сохраняют приличествующий им горделивый вид. Но как только слон ощущает, что скоро умрет, он тотчас же, ни с кем не прощаясь, покидает стадо и отходит в сторонку. И никто не знает, куда уходят испускать дух слоны. – Мне припомнились мрачное, без единого источника освещения помещение скорой помощи и старики с заткнутыми трубками ноздрями. Сразу представил себе, как они медленно бредут большой толпой к нам в стационарное отделение.

– Братец Ян, ты это к тому, что нам не попадались могилы врачей?

– Нет, я это к тому, что какой слон решится избрать морг местом переселения в лучший мир?

Эти слова были нацелены прямо в сердце Байдай. Девушка изменилась в лице. Увидев смятение в чертах спутницы, я неописуемо возрадовался, но продемонстрировать это я, разумеется, не мог. Надо было поискать место захоронения врачей, какое-то подобие кладбища, куда приходят умирать слоны. Задача заведомо неисполнимая. Да и даже если бы мы такое место отыскали, то разве оно избавило бы наши тела от охватившей их боли? Смогло бы такое открытие отсрочить мировую войну и гибель человеческого рода?

И еще мне в голову запала мысль о том, что я все-таки – как-никак мужчина. И перед лицом общемирового бедствия, в котором сгорят напрочь даже камни, на мне тем более лежал долг окружить Байдай заботой и помощью. Нельзя было давать ей одной оберегать и поддерживать меня. Представь себе только, братец Ян, как твоя подруга оборачивается в прах. И ведь это может случиться совсем скоро! Стоило ценить те последние мгновения, которые мне было дано провести с девушкой.

Однако я впал в оцепенение. Только в воображении я мог себе рисовать сцены, как, например, мы с Байдай после долгих поисков набредаем на обернутую белыми халатами высоченную груду давно остывших трупов, такую огромную, что она возвышалась над нами величественной горной вершиной, повыше даже, чем Джомолунгма. Пик этот располагался бы, похоже, где-то на самых отдаленных рубежах космоса. Байдай и я, как истуканы, встали бы, держась за руки, у подножия громады, попирающей синие небеса над нами. Дыхание у нас сперло бы. Запрокинув головы так, будто хотели надломить себе шеи, мы напряженно смотрели бы ввысь, а конца нагромождению тому так и не было бы видно. Мертвечина, естественно, к нам не проявляла бы ни малейшего внимания. Стояли бы мы, подобно отправившемуся на Запад за сутрами буддийскому монаху и царю макак. После долгих блужданий и многих невзгод мы оказались бы у подножия Чудотворных гор, к которым стремились всем сердцем, а вершины эти нас отвергли бы, не позволяя продолжить путь дальше.

Может быть, в каком-то неизвестном уголке нашего города устроили для врачей тайную усыпальницу? Гробницу, связывающую Небеса и Землю множеством белых надгробных камней? Если таковое захоронение и имелось, то это точно моргом нельзя было бы назвать. И я пришел к выводу, что даже если мы стерли бы себе ступни до обрубков, то мы все равно бы, вероятно, не нашли ту мертвую гору и тем более не заслужили бы себе аудиенцию у Будды Шакьямуни. Негде искать пристанище прозревшим в эпоху медицины.

Я уныло обратился к Байдай: