Читаем Болеутолитель. Темное полностью

Левое крыло машины царапнуло бетонную ограду. Грудь Барби с силой вжалась в баранку, а головой он ударился о ветровое стекло. Тишину ночи нарушили скрежет шин, треск металла и разбитого стекла.

Удар по голове оглушил его, но только на мгновение. Он снова сел за руль, глубоко втянул воздух в свою болевшую грудь и пощупал пульсирующую голову: крови не было.

Он чувствовал себя опустошенным. Поеживаясь от ночного холода, Барби плотнее натянул тонкий халат. Автомобиль стоял поперек моста. Мотор заглох, но правая фара все еще светилась. Чувствовался слабый запах бензина и горячей резины. Все говорило о том, что он отнюдь не спал. Это не было и галлюцинацией. Однако он не мог удержаться и вновь взглянул на то место, где была волчица.

— Хорошая работа, Барби, — услышал он тихое мурлыканье, хотя я не ожидала увидеть твой самый страшный облик таким.

Зеленые глаза злобно уставились на него поверх неподвижной черной груды, лежащей за белой дорожкой света от одинокой фары. Он не мог понять, что это было. Впереди на мосту не было видно никакого движения и, напряженно вслушиваясь, он не уловил звука торопливых шагов Ровены.

— Что?.. — Ужас душил его. — Кто?..

Стройная волчица легко перепрыгнула через неподвижную груду и рысцой подбежала к машине. Удлиненные глаза светились торжеством. Она усмехнулась, слизывая с мордочки и клыков свежие розовые пятна.

— Чистая работа, Барби, — удовлетворенно пробормотала она. — Я ведь поймала связь с вероятностью, когда звала тебя, — слепая женщина на шоссе, в черном, слишком испуганная, чтобы прислушиваться к машинам, — вероятность гибели велика, и мы уловили ее очень искусно. Полагаю, что твой нынешний облик был для нее страшнее всех других. Когда она упала из-за тебя, у нее порвались и потерялись серебряные бусы, и похоже, она не расскажет теперь Сэму Квейну, кто такой Сын Ночи.

Белая волчица повернула голову и подняла красивые уши.

— Вон они, Барби, тупицы из Гленнхейвена.

Блеклые лучи все еще далеких фар упали на нее, и она осторожно отпрыгнула назад, в затемненную часть дороги.

— Нам лучше уйти, — торопила она, — поезжай… Оставь мертвую вдову там, где она лежит!

— Мертвую? — хрипло повторил Барби. — Что… что ты заставила меня сделать?

— Только выполнить твою прямую обязанность, — прошипела она. — В нашей борьбе против человечества и таких полукровок, как эта вдова, которые стараются направить силы нашей собственной крови против нас самих. Ты доказал, что ты вполне наш, Барби. — Зеленые глаза внимательно осматривали дорогу. — Поезжай, — потребовала она, — пока тебя здесь не нашли.

И белая волчица тихо растворилась в темноте.

Не говоря ни слова, затаив дыхание, сидел Барби, пока свет приближающихся фар снова не вспыхнул в зеркальце заднего вида. Близость острой опасности вывела его, наконец, из апатии, из состояния невероятного ужаса. Он кое-как выбрался из машины и нетвердой походкой направился к темной бесформенной груде, брошенной волчицей.

В безвольно осевшем под его руками теле не было ни пульса, ни дыхания. Теплая кровь оросила его руки. Растерзанная черная одежда говорила об ужасном злодеянии… Клыки волчицы! Потрясение и жалость перевернули ему душу, и внезапно он понял, что мертвая женщина слишком тяжела для его трясущихся рук. Как можно осторожнее он опустил ее на тротуар. Больше ничего сделать было нельзя.

Его длинная черная тень, падавшая на мертвое тело, колыхнулась. Беспомощно отвернувшись, он увидел, что свет машины скользит по ближнему косогору. Кровь на руках застыла от ветра. Он стоял рядом с телом и ждал, слишком подавленный, чтобы думать.

— Уезжай, Барби, — внезапный шепот из темноты испугал его. — Эти идиоты из Гленнхейвена не понимают, что такое ментальная манипуляция вероятностью, и нельзя, чтобы тебя обнаружили около трупа. — Шепот волчицы стал тихим и очень настойчивым. — Приходи ко мне в Тройан Армз, — выпьем за Сына Ночи.

Возможно, этот жуткий шепот и есть болезненное желание его собственного подсознания? А может быть, здесь кроется что-то еще более ужасное. У Барби не оставалось времени размышлять над этими темными загадками, так как фары приближающегося автомобиля напомнили ему о необходимости действовать.

Перед его разбитой машиной на узком мосту лежала мертвая Ровена Мондрик, и именно ее кровь была у него на руках. Сестра из Гленнхейвена могла бы подтвердить под присягой, что всегда отчаянно его боялась. Не мог же он сказать присяжным, что Ровену убила белая волчица.

Его обуяла паника. Наполовину ослепленный приближающимся светом, он сел в машину и нажал на стартер. Мотор взревел, и он попытался отъехать от ограды моста. Однако руль не слушался. Барби отчаянно метнулся от машины в белый блеск приближающихся фар и обнаружил, что смятое левое крыло прижато к переднему колесу.

Дрожа и задыхаясь, он вскарабкался на согнутый бампер и стал руками выпрямлять деформированный металл. Мокрые пальцы скользили. Он обтер их об эмалированную поверхность и опять напрягся. Со стоном металл поддался.

Сзади хрустнул гравий, и остановилась машина.