Читаем Болеутолитель. Темное полностью

В следующей комнате был музей. Здесь, застыв в ухмылке, висели на стальных подставках расчлененные скелеты. Барби глазами большой змеи в недоумении уставился на них. Он распознавал аккуратно нанизанные кости современных людей и человекообразных обезьян, а также пластиковые модели обезьяноподобных скелетов древних людей. Другие модели, однако, он идентифицировать не мог: они были слишком тонкие, черепа с пустыми глазницами слишком гладки и длинны, а обнаженные зубы слишком остры. Он отскочил от этих страшных скелетов и почувствовал, как дрожь пробегает по его бронированным кольцам.

— Видишь, — прошептала белая волчица, — они подыскивают размеры, стараются понять, как нас найти, чтобы потом употребить этот яд.

Комната наверху была темной и тихой, на стенах висели цветные карты с изображением современных и ушедших континентов. Границы оледенения во время ледникового периода были обозначены, как линии фронта. На полках за стеклом были видны записные книжки и журналы, которые имел привычку вести доктор Мондрик. Барби узнавал его четкий почерк в красных буквах на обложках.

Белая волчица внезапно ощетинилась, и Барби увидел, что ее зеленоватые глаза устремлены на обтрепанный клочок средневекового гобелена, висящий в рамке под стеклом, как будто он представлял собой необыкновенную ценность. На поблекшем рисунке можно было различить гигантского серого волка, разрывающего три окутывающие его цепи, с тем чтобы броситься на одноглазого старика.

Озадаченный рычанием волчицы, Барби поднял свою плоскую голову и стал рассматривать клочок старинной ткани. Он вспомнил, что гигантский волк — это Фенрис, демон из скандинавской мифологии. Старый Мондрик однажды рассказывал об этом мифе, сравнивая норвежскую и греческую демонологию. Потомок злого Локи и великанши, волк Фенрис рос, принимая огромные размеры до тех пор, пока испугавшиеся боги не заковали его в цепи. Две из них волк разорвал, но третью, заколдованную, разорвать не смог, и она держала его до рокового дня Рагнарок, когда Фенрис освободился и уничтожил Одина — царя богов, изображенного на гобелене в виде одноглазого старика. Оскалив клыки, волчица попятилась от обтрепанного гобелена.

В чем дело? прошептал Барби, откуда грозит опасность?

Оттуда, отрывисто прорычала она, от этого куска ткани и от истории, которая на ней изображена: опасность во всех этих мифах о войнах, о браках людей и богов, в историях о поверженных гигантах. Все думают, что это просто сказки. Старый Мондрик знал слишком много, а мы позволили ему жить слишком долго.

Она остановилась, замолчала на мгновение, принюхиваясь к отвратительному сладковатому запаху.

— Пора теперь нанести удар! — Ее блестящее тело задрожало. — Пока эти идиоты не обнаружили все, что знали Мондрик и его жена, и не превратили это место в новую западню для нас. — Шелковистые уши напряглись. — Давай-ка, Барби, — они вон там, за холлом, — эти твои милые старые друзья.

Они пересекли темный холл. На их пути еще не встретилось серебро, и длинная змея, а за ней волчица проникли через запертую дверь маленькой угловой комнаты. Барби остановился, подняв плоскую черную голову и похолодел при виде Сэма Квейна и Ника Спивака.

— Зачем спешить? — лоснящаяся волчица посмеялась над его рывком. Ее удлиненные глаза застыли в свирепом торжестве.

— По-моему, мы прибыли вовремя. Эти дураки, должно быть, не догадались, кто такой Сын Ночи, а твоя мрачная подружка, вдова, не смогла предупредить их — ведь они не положили ни серебряной фольги, ни серебряной проволоки, чтобы не пустить нас. Пожалуй, теперь мы можем прикончить этих человеческих монстров и спасти Сына Ночи.

Двое мужчин в этой маленькой комнате не казались Барби такими уж монстрами. Ник Спивак, устало опираясь на стол, что-то писал. Казалось, из его сутулого плоскогрудого тела ушли все жизненные соки. В ответ на взгляд Барби он нервно поднял голову. За толстыми стеклами его очков воспаленные глаза горели, как в лихорадке. Окаймленное неухоженной бородой худое лицо было серым, и Барби подумал о том, как сжалось бы при виде Ника сердце его матери,

Сэм Квейн спал на раскладушке у стены. Его изможденное загорелое лицо даже во сне хранило упрямое выражение. Сильная рука, высунувшись из-под одеяла, сжимала кожаную ручку обитого железом ящика.

На ящике был висячий замок. Барби постарался мысленно проникнуть в его содержимое, но почувствовал толстый слой серебра, выстилающего железо и дерево, — барьер, вызвавший у него озноб.

Он нервно отодвинулся и ощутил исходящую из ящика сладковатую смертоносную вонь. Белая волчица в испуге притаилась рядом.

— Следи за своим старым другом Спиваком, — слабо прохрипела она, — сегодня его очередь.

Ник тревожно повернулся у стола. Его напряженные красные глаза были обращены прямо на Барби, но, похоже, он не видел ни змеи, ни огрызающегося волка и, поежившись как бы от холода, он вернулся к своей работе.

Барби подполз поближе, поднял свою плоскую голову и заглянул ему через плечо. Он увидел, что дрожащими пальцами Спивак рассеянно вертит пожелтевший от времени кусок странной кости.